Страница 82 из 101
Я не знал, было ли это извинением или признанием, но я отдавал ей всё, что у меня было, всё, что я не мог сказать. Всю свою любовь. Всю свою ненависть. Всю свою, блядь, ярость. Она принимала это. Каждый. Грёбаный. Кусок.
И где-то в тишине, которая последовала, я понял, что никогда не смогу уйти от неё, не оставив частей себя позади.
Наше дыхание не совпадало после — её — поверхностное и дрожащее, моё — медленное и рваное, будто я всё ещё пытался втянуть воздух в лёгкие, рухнувшие под тяжестью того, что только что произошло. Моя рука лежала на её бедре.
Её кожа раскраснелась, синяки проступали — некоторые я оставил намеренно, другие случайно. Мои зубы всё ещё ныли от того, как сильно я её укусил. Её бёдра слабо дрожали против моих, и я видел, где её тушь размазалась под глазами. Не от слёз, просто от всего.
Она не смотрела на меня. Её глаза были устремлены в потолок. Я тоже ничего не говорил. Какого хрена я должен был сказать? Прости? Нет. Это было самое близкое, что я когда-либо подходил к тому, чтобы значить что-то для кого-то, — и самая уродливая часть меня знала это.
— Ты когда-нибудь думаешь, что мы пожалеем об этом? — прошептала она.
— Я уже жалею.
Слова повисли между нами дольше. Я не забирал их обратно, когда она натянула одеяло на себя.
Я сидел на краю кровати, локти на коленях, уставившись на половицы, будто под ними была лучшая версия меня. «Жалость» была неправильным словом.
Её голос пронёсся по комнате.
— Я не хотела нуждаться в тебе.
Я не мог оставаться в комнате. Я медленно оделся и сел у подножия лестницы, откинув голову на стену.
Моё тело ощущалось так, будто принадлежало кому-то другому. Когда наверху скрипнул пол, я не обернулся. Я не хотел, чтобы она видела моё лицо, и не хотел видеть её.
Гейб нашёл меня через час — я всё ещё сидел внизу лестницы, наполовину одетый и опустошённый.
— Ты жив? — спросил он.
— Едва.
— Достаточно хорошо. Пошли. Главный камин нужно почистить, я бы хотел посидеть здесь некоторое время.
Я кивнул и последовал за ним в гостиную. Он двигался медленно, я оставался позади на случай, если он поскользнётся, притворяясь, что просто даю ему пространство.
В главном камине пепла набилось плотно после последнего раза, когда мы дали огню погаснуть два дня назад. Я встал на колени, вытащил решётку и высыпал старый пепел в металлическое ведро. Его запах прилип к моим рукам. Гейб опустился в кресло с долгим выдохом, наблюдая за мной, ничего не говоря.
Я сложил новую растопку, проверил тягу и чиркнул спичкой. Пламя вспыхнуло быстро — мягкий треск заполнил комнату, когда тепло начало расходиться.
Гейб натянул одеяло плотнее и откинулся назад.
— Так лучше.
Я ничего не сказал. Я сел на пол перед камином на секунду, позволяя теплу коснуться моего лица.
Шэдоу вошла через несколько минут. Она свернулась на диване, будто не доверяла себе занимать больше места.
Гейб отпил кофе, который она ему передала.
— Вы двое когда-нибудь просто сидите и молчите?
Она издала слабый смешок.
— В последнее время нет.
— Попробуйте, — сказал он. — Огонь говорит лучше, чем люди.
Шэдоу и я не ответили ему. Мы просто остались на своих местах — она, свернувшись в углу дивана, я — на полу.
Гейб допил остатки кофе, поставил кружку с мягким звоном и потёр глаза пяткой ладони.
— На сегодня с меня достаточно, я буду спать в гостевой, — сказал он, медленно поднимаясь.
Шэдоу встала, будто была готова помочь ему, но он отмахнулся с лёгким покачиванием головы. Он прошаркал по коридору, одеяло волочилось за ним, и исчез в комнате.
Шэдоу снова села на диван, пока я задержался у открытой входной двери. Прошло несколько мгновений, прежде чем я услышал её за спиной.
Я не обернулся, просто смотрел на созвездия. Небо простиралось над нами, бесконечное и чёрное, звёзды впивались, как шрамы, которые никогда не заживают правильно. Она запрокинула голову, руки скрещены под тяжестью тишины, и я видел, как двигается её горло, когда она глотает.
— Раньше я думала, что звёзды ненастоящие, — сказала она почти смущённо. — Типа… просто нарисованы там, чтобы людям было легче. Что-то красивое, на что можно смотреть, пока мир горит.
Я позволил ей говорить всё, что ей нужно.
Она продолжила, тише:
— Но они просто огонь. Как и всё остальное. Горящие, пока ничего не остаётся.
Я взглянул на неё тогда — один раз. Её глаза были устремлены в небо, а не на меня. Может, поэтому было легче смотреть. Её волосы были распущены, мягкими, небрежными волнами вокруг лица, губы потрескались от холода, плечи маленькие на фоне бескрайней ночи.
Я фыркнул — звук был скорее выдохом, чем смехом.
— Ты уже не так хорошо притворяешься.
— Я никогда не утверждала, что умею это делать.
Я указал на небо.
— Видишь ту?
Она проследила за моим взглядом, прищурившись.
— Яркую?
— Ага. Это Вега.
— Звучит как выдумка.
— Большинство имён — выдумка.
— Как бы ты меня назвал? — спросила она.
Не было слова для того, кем она была. Я снова посмотрел на небо. Она не настаивала на ответе. Я не предлагал ни одного. Мы просто стояли так, достаточно близко, чтобы чувствовать один и тот же холодный воздух, достаточно далеко, чтобы избегать правды, лежащей между нами. Если бы она хотела имя, у меня его не было. Не для неё.