Волчий вой (ЛП)

Тебе следовало бы спуститься обратно к ней.

16

НЕТ

Гейб уже встал и двигался по дому, его старая хромота едва его замедляла, пока он наполнял свою кружку у кухонной раковины. Солнечный свет слабо проникал сквозь передние окна, отбрасывая бледное золото на пол, где мы втроем находились.

Шэдоу сидела на высоком табурете у кухонного островка, босые ноги болтались над полом, в одной руке она лениво держала надкусанный тост. Её волосы были стянуты в какой-то небрежный узел, пряди падали на лицо, а губы были красными от того дешёвого джема, которым Гейб щедро намазал её тост. Она выглядела… почти нормальной.

— Итак, — голос Гейба сухо нарушил тишину, одна бровь приподнята, когда он взглянул на кривой шкафчик, который Шэдоу не смогла открыть ранее, — мы уже закончили с домом или просто делаем вид, что он не разваливается?

Она рассмеялась.

Я смотрел на неё — как её голова слегка откинулась назад, как её улыбка задержалась даже после того, как смех утих. Она не играла эту улыбку, не использовала её как оружие. Она была просто настоящей.

Я возненавидел это. Я отвернулся, сердце колотилось.

— Ты в порядке? — спросил Гейб, не глядя на меня, но всё равно зная.

— Нормально, — буркнул я, хватая перчатки, снова возводя свои стены, блядь, кирпич за кирпичом. — Давай просто начнём.

Если я не начну двигаться, я что-нибудь сломаю.

Прихожую вычистили до костей неделю назад — штукатурку содрали, половицы вырвали, как гнилые зубы. Всё, что осталось — сделать так, чтобы она снова выглядела живой.

Мы работали в тандеме — я и Гейб. Ритм уже был, мышечная память сформировалась за недели шлифовки дерева, починки балок, борьбы с листами гипсокартона, которые никогда, блядь, не вставали как надо, как ты их ни держи. Он протягивал мне уровень, не спрашивая. Я ловил его молоток, прежде чем тот падал на пол. Мы не говорили много, но каждый раз, когда она проходила через комнату — тихие шаги, одна рука тянет рукав футболки поверх пальцев — я отслеживал её. Как грёбаное животное.

Она ничего не говорила, просто перемещалась из кухни в коридор, затем обратно. Один раз она задержалась в дверях, прислонилась к косяку. Солнечный свет поймал её профиль, сделал впадины на щеках мягче. Заставил синяки побледнеть. Она не смотрела на меня, но я знал, что она чувствует мой взгляд. Я мог сказать по тому, как выпрямилась её спина, как дёрнулся её рот, будто она хотела что-то сказать, а затем решила, что я не стою этих слогов.

— Половица кривая, — буркнул Гейб, кивнув подбородком.

Я моргнул, резко отвёл взгляд от неё, сосредоточился на неровном крае под моим ботинком.

— Вижу, — сказал я, опускаясь на колени, чтобы починить, молоток в руке. Гвоздь заскрипел, когда я забил его обратно — звук резкий, удовлетворяющий. Контроль. Что-то, что всё ещё было в моих руках, если нигде больше.

— Становится по-домашнему, — тихо усмехнулся Гейб спустя какое-то время, не глядя на меня, но я слышал эту грёбаную усмешку в его голосе.

Я схватил следующую доску и продолжил двигаться.

Прошёл час. Может, больше. Пот пропитал мою спину, просочился сквозь хлопок футболки и превратил внутреннюю сторону перчаток в нечто невыносимое. Гейб время от времени кряхтел, вытягивая свою больную ногу, пододвигая доски на место, пока я их закреплял.

— Я возьму шпаклёвку, — сказал я, вставая, плечи ныли.

Гейб кивнул в сторону сарая, будто знал, что мне нужно выдохнуть.

Но в ту секунду, как я вышел на улицу, холодный воздух не прочистил мою голову. Он сделал всё только хуже.

Потому что я всё ещё слышал её смех, отдающийся эхом за моими рёбрами.

?

Около заката свет мигнул один раз, затем погас полностью. Гейб выругался откуда-то из коридора.

— Автомат старый, — буркнул я, потянувшись за фонариком.

— Хочешь, я помогу? — спросила Шэдоу.

— Можешь посветить.

Мы пошли к сараю вместе, воздух был достаточно холодным, чтобы её дыхание выходило белым паром. Луч фонарика выхватывал опилки и паутину.

— Ты когда-нибудь чинил такое раньше? — спросила она.

— Да. Это не значит, что мне это нравится.

— Тебе многое не нравится, да?

Я переключил главный рубильник. Искры треснули. Свет в доме снова загорелся — слабо мерцая.

— Не особо, — сказал я наконец. — Но я и не сдаюсь.

Её взгляд задержался на мне.

— Это не всегда добродетель.

Когда мы вернулись в дом, тени от ламп тянулись длинными полосами по половицам. Гейб был на кухне, прислонившись к стойке, глядя в свою пустую кружку.

— Свет продержится до утра.

Он хрюкнул в знак согласия, кости хрустнули, когда он выпрямился.

— Достаточно хорошо. — Он захромал к двери, остановившись ровно настолько, чтобы посмотреть между мной и ею. — Не засиживайтесь допоздна. Работа начинается рано.

Я кивнул, но моя голова была в другом месте.

Когда дверь закрылась, она двинулась первой, пройдя мимо меня без слов, край её рукава задел мою руку на полсекунды. Ровно настолько, чтобы жар её кожи пополз по моему запястью и заставил меня захотеть что-то сказать. Вместо этого я пошёл наверх.

Ступеньки скрипели под моими ботинками, каждая громче, чем следовало. Одна лампа отбрасывала маленький, тусклый круг света на кровать. Я сел на край, локти на колени, уставившись на половицы. На те, которые я отшлифовал до гладкости.

— Не моя проблема.

Тогда почему ты прислушиваешься к её шагам?

Я сильно потёр лицо, пытаясь стряхнуть мысль.

— Заткнись.

Я встал слишком быстро, старый пол застонал подо мной. Я был уже на полпути вниз по лестнице, когда понял, что делаю. Я сказал себе, что просто проверю окна, убежусь, что огонь погашен, что она снова не ушла на улицу. Ложь даётся легко, когда звучит как долг.

Когда я спустился вниз, свет от кухонной лампы тянулся тонкой полосой по полу. Я не ожидал, что она всё ещё будет тут. Но она была.

На полу, развалившись, её спина прислонена к стене, одна нога согнута, другая вытянута по паркету, который я два дня выравнивал. Она листала одну из старых, замусоленных книг Гейба в мягкой обложке — какую-то пожелтевшую вещь со сломанным корешком и наполовину отсутствующей обложкой. Её глаза поднялись, когда я шагнул в комнату.

— Книга хорошая? — спросил я, просто чтобы заполнить тишину.

Она не отвела взгляд.

— Лучше, чем компания.

Я медленно выдохнул, поставив ведро со шпаклёвкой, которое схватил, чтобы дать себе занятие, хоть какое-то занятие.

— Ты всегда такая очаровательная или это я в тебе пробуждаю?