Волчий вой (ЛП)

— Потому что я посмотрел на тебя, — рявкнул я, громче, каждый нерв в моём теле горел, — и увидел кого-то, кто выглядел таким же ёбнутым, каким я себя чувствую. Может, это сделало меня слабым, а может, сделало человеком. Но я сделал это.

Она уставилась на меня, тяжело дыша, глаза широкие. А затем она рассмеялась. Не мягко — это было пусто и остро.

— Ты псих, — пробормотала она, отступая назад, проводя пальцами по волосам. — Ты стоял там и улыбался, пока разбивал ему лицо.

— Он причинил тебе боль.

— И ты думаешь, что причинив боль ему, ты это исправишь? — Её голос стал выше. — Думаешь, это заставляет меня чувствовать себя в безопасности?

— Нет, — сказал я, проходя мимо неё к трейлеру. — Но мне от этого, блядь, легче.

Она последовала за мной, всё ещё кипя.

— Ты безумен.

Я толкнул дверь и шагнул внутрь.

— Мы это уже выяснили. — Я скинул ботинки, упал в кресло у окна.

Тишина, что опустилась между нами, была густой и кислой. Она не заговорила снова — ни когда сдёргивала куртку, ни когда подошла к раковине и налила стакан воды, руки тряслись всё это время.

Я смотрел на неё сквозь дым сигареты, свет лампы слабо ловил его.

Она хлопнула дверцей шкафа достаточно сильно, чтобы задребезжала посуда.

— Ты не можешь продолжать это делать. Вести себя так, будто ты решаешь, как мне выживать.

— Кто-то должен.

Её челюсть сжалась.

— Даже если кто-то должен, это может быть кто угодно, блядь, другой, Аттикус. Не ты.

Я шагнул вперёд, прежде чем успел подумать.

— Ты правда думаешь, что можешь указывать мне, что я могу и не могу делать?

— Отойди, — огрызнулась она.

— Заставь меня.

Моя рука опустилась рядом с ней на стойку, она вздрогнула, но не отступила. Я чувствовал её дыхание на своей шее, жар, исходящий от неё. Я схватил её за талию, поднял и посадил на стойку.

— Аттикус…

Её глаза расширились, и я почувствовал, как её ноги сжались вокруг меня. Мои руки легли на её бёдра, пальцы впились в кожу. Я наклонился и поцеловал её жадно. Её руки скользнули под мою футболку, ногти впились в спину, и я застонал ей в губы.

Она прервала поцелуй, дыхание рваное.

— Ты хотя бы смоешь кровь сначала?

Я рассмеялся, зубы царапнули её челюсть.

— Блядь, нет.

Я укусил её за шею, чувствуя, как её пульс участился под моими зубами. Мой ремень слетел, металлический звон разнёсся по комнате.

Я стянул с неё штаны и подтянул её вперёд по стойке, достаточно, чтобы войти в неё. Я застонал — пирсинг на члене задел все нужные места.

— Блядь, как же хорошо ты чувствуешься.

Я входил в неё, прикрывая её рот рукой, слегка душа.

— Как сильно ты ненавидишь меня сейчас, Шэдоу?

Её глаза закрылись, и она застонала, звук заглушён моей ладонью.

Я трахал её жёстко, вбиваясь в неё снова и снова. Чувствовал, как она близко — её тело сжималось вокруг меня.

Я замедлил темп, растягивая удовольствие, желая чувствовать каждый дюйм её. Я притянул её ближе. Я чувствовал, как её дыхание переходит в короткие всхлипы. Я укусил её за губу, сильно потянул, и она застонала мне в рот.

— Как ты можешь ненавидеть меня, когда ты наполнена мной? Ты моя, Шэдоу. Навсегда, блядь, моя.

Шэдоу свернулась на диване несколько мгновений спустя, поджав колени. Тусклый жёлтый свет в трейлере мигал каждые несколько секунд, пока буря снаружи приближалась.

Я стоял там долго, глядя, как поднимается и опускается её грудь, когда она заснула. Полосы засохшей крови стянули кожу на руках. Я стащил футболку и ботинки, оставляя след из грязи и крови к крошечному душу.

Из крана с хрипом полилась вода. Обжигающе горячая. Кровь стекала в слив тонкими струйками.

Я прижал ладони к стене, наклонился вперёд и позволил воде течь, пока моя кожа не стала сырой. Когда вода наконец потекла чистой, я задержался ещё на минуту. Я вытерся, не глядя в зеркало.

Шэдоу не пошевелилась, когда я вернулся. Диван проглотил её целиком — только макушка её волос была видна над одеялом. Я выключил свет, трейлер сжался до темноты и ровного звука дождя по крыше.

Я лёг на спину в кровати, но запах ржавчины всё ещё был где-то глубоко в носу. Я продолжал следить за той же трещиной в стене. Может, если идти по ней достаточно долго, она куда-нибудь приведёт.

— Неважно, — прошептал я потолку. — Любая дорога всё равно возвращает меня ко мне.

Я сжал переносицу.

— Ты просто шум. Вот и всё.

Тогда почему ты продолжаешь слушать?

Тишина ощущалась хуже. Она заполняла промежутки между ударами сердца, пока я не мог понять, который из них мой. Дождь снаружи становился тяжелее, громче, давя на стены трейлера. Я потянулся к мятой пачке сигарет на тумбочке, вытряхнул одну и закурил. Пламя дрожало, прежде чем разгореться.

Ты мог бы сделать это проще. Перестань притворяться, что тебе не всё равно.

— Мне всё равно.

Врёшь. Тебе не всё равно ровно настолько, чтобы продолжать истекать кровью в этой ситуации.

— Может, я бы наконец заснул.

Тебе нужен не сон. Тебе нужна тишина. Одно и то же, просто другая могила.

Дым вился к потолку. На секунду он стал похож на тень, разрывающую себя на части.

— Убирайся.

Мне больше некуда идти, Аттикус.

— Тогда заткнись.

Если я замолчу, кто останется?

Ветер ударил в трейлер, заставив дверь дребезжать — глухой металлический стон эхом разнёсся по маленькому пространству. Дождь пошёл сильнее, ударяя по крыше неровными очередями, стены содрогались от каждого порыва, свет мигнул один раз, затем снова выровнялся.

Дым поднимался от забытой сигареты между моими пальцами, распадаясь на части, прежде чем достигнуть потолка.

Я смотрел на него, пока глаза не заболели. Буря только усиливалась, её звук пожирал каждую мысль, пока не осталось ничего, кроме шума. В конце концов, я закрыл глаза.