Страница 48 из 101
Я остался на месте, закурил, наблюдая, как дым вьётся по запотевшему стеклу, и ждал. Что-то было не так. Я не доверял ей. Не здесь, уж точно не с самой собой.
Я не ошибся. Прошло десять минут, прежде чем я услышал крики. Короткая потасовка. Неоспоримый звук тел, сталкивающихся с асфальтом. А затем её голос — громкий, злой, острый, как её грёбаный нож.
Я преодолел улицу в три шага, сворачивая за угол как раз вовремя, чтобы увидеть, как какой-то парень схватил её за запястье — достаточно сильно, чтобы оставить синяки. Она замахнулась на него и промахнулась.
Бывают моменты, которые не ощущаются как решения. Они не приходят с предупреждениями или временем на размышления. Их не взвешивают и не измеряют. Они просто случаются. Внезапно. Окончательно. Это был один из таких моментов. В ту секунду, как я увидел, что этот ублюдок схватил её за запястье — его пальцы впились в её кожу, на губах тупая, самоуверенная усмешка, — он даже не заметил, как я приближаюсь.
Добро и зло — это для тех, у кого есть выбор. У меня его никогда не было.
Мой кулак врезался в его челюсть с силой, которая отдала в плечо, и отправила его шататься назад, к стене, с подавленным хрюканьем. Его голова отскочила от кирпичей, и я услышал этот звук — глухой удар черепа о камень. Удовлетворительно. Глухо. Как что-то, что ломалось слишком долго.
Шэдоу закричала. Кажется, моё имя. Или просто, блядь, шум. Я не мог разобрать, и мне было насрать в тот момент.
Он попытался ответить, шатаясь вперёд, кровь покрывала его подбородок. Он замахнулся широко и неряшливо, я увернулся и вдавил предплечье ему в горло. Я прижал его обратно к стене. Его глаза вылезли из орбит, он закашлялся. Его руки царапали мою руку, пока он боролся за воздух. Я чувствовал, как его пульс бьётся о моё предплечье.
— Ты не смеешь её трогать, — я схватил его за куртку, подтащил к себе, чтобы снова впечатать в стену. — Ты, блядь, не смеешь к ней прикасаться.
Он прохрипел что-то. Может, извинение. Неважно. Я ударил его снова. Раз в рёбра, раз в живот. Он согнулся вперёд, задыхаясь, выплёвывая кровь на бетон.
— Она начала, — выдохнул он.
Неправильный. Блядь. Ответ.
Я развернулся и спокойно пошёл к грузовику. Я вспомнил про биту в кузове — ту, которую Гейб сказал, что держит «для защиты на всякий случай». Она была мне не нужна, но что-то в театральности момента… это казалось правильным.
Бита встретила его голову с достаточной силой, чтобы он обмяк набок, его ноги сложились под ним, как гнилое дерево. Его рука слабо заскребла по земле, но я наступил на неё — сильно — вдавливая его пальцы в гравий.
Позади меня Шэдоу издала звук.
— Аттикус, прекрати!
Но я не мог. Это больше не было о нём. Я отвёл биту назад.
— Аттикус! — Она была передо мной, грудь тяжело вздымалась, глаза широко раскрыты. Её рука обхватила моё запястье. — Не надо.
По какой-то ёбаной причине я послушался. Не потому, что хотел, а потому, что её голос звучал не испуганно за себя. Он звучал испуганно за меня.
Я отпустил.
Парень рухнул на землю, стонет сквозь рот, полный крови и сломанных зубов.
— Подойдёшь к ней снова, — сказал я, наклоняясь достаточно низко, чтобы он услышал, — и я закопаю тебя так, что никто не найдёт то, что от тебя, блядь, останется. Убирайся на хер отсюда.
Я повернулся к ней. Она дрожала, обхватив себя руками, но не плакала. Она смотрела на меня так, будто я был тем монстром, которого она всегда ждала.
— Пошли.
Она не пошевелилась.
— Давай, Шэдоу. Я не, блядь, прошу.
Медленно она кивнула. Я не прикасался к ней, пока мы шли обратно к грузовику.
В салоне пахло дымом и кровью. Его кровью, не моей. Она висела в воздухе — густая, металлическая, — как быстро мы ни ехали.
Она сидела напряжённо рядом со мной, лицом к окну. Уличные фонари скользили по ней, как вспышки чужой жизни — оранжевый, затем синий, затем исчезали. Она не плакала, не кричала, просто дышала так, будто каждый вдох причинял боль.
Мои костяшки пульсировали. Кожа была рассечена в трёх местах, каждый раз, когда я сжимал пальцы, кровь выступала свежей.
Она наконец заговорила, голос хриплый.
— Тебе понравилось.
Я не смотрел на неё.
— Не за что.
— Это не то, что я имела в виду, Аттикус.
Я сжал руль сильнее.
— Ты жива. Это главное.
— Нет, это главное для тебя. Не для меня.
На секунду двигатель был единственным, что удерживало нас от тишины. Я потянулся за сигаретой и прикурил от прикуривателя на панели. Никто из нас больше не заговорил. Тишина была громче всего, что я когда-либо слышал.
Небо потемнело, когда мы вернулись. Облака висели низко, густые, душащие последний свет. Она хранила молчание, пока я парковал грузовик у дома. Ни единого взгляда на меня, не двигалась, чтобы выйти, пока я не заглушил двигатель. Она хлопнула дверью за собой. Прошла три шага в сторону трейлера, прежде чем развернулась.
— Какого хрена это было?
Моё отражение смотрело на меня из окна грузовика — кровь под ногтями, синяки, расползающиеся по костяшкам. Я ничего не чувствовал. Только пустоту. Я потянулся за ещё одной сигаретой, щёлкнул зажигалкой, медленно затянулся.
— Тебе придётся быть конкретнее.
Её глаза горели.
— Ты избил того парня до полусмерти. Блядь, ты, наверное, убил его!
— Он поднял на тебя руки.
— Ты не имеешь права так делать.
Я выдохнул.
— Не имею права делать что именно? Следить, чтобы кто-то не прикоснулся к тебе, потому что ты слишком тупая, чтобы не играть с огнём?
Она подошла ближе, её обувь хрустела по гравию.
— Я не твоя собственность, чтобы защищать. Я могу постоять за себя.
Я рассмеялся, потому что это был либо смех, либо что-то, чем я поперхнусь позже.
— Ты права. Ты не моя собственность, чтобы защищать.
— Тогда какого хрена тебе есть дело? — огрызнулась она.
Я не ответил, просто уставился в небо, будто там было что-то лучшее, чем то, что стояло передо мной.
— Потому что кому-то должно быть.
— Это не тебе решать, — сказала она, челюсть сжата. — Ты не можешь решать, когда я стою того, чтобы меня спасать. Ты не рыцарь, Аттикус. Ты просто волк, притворяющийся, что у него нет зубов.
Я шагнул вперёд. Я навис над ней, чувствуя, как зубы стиснуты на каждом слове.
— Думаешь, я хочу заботиться? Думаешь, я, блядь, просил об этом? Мне следовало оставить тебя на улице. Мне следовало идти дальше.
— Тогда почему ты не оставил? — закричала она, голос сорвался.