Волчий вой (ЛП)

— Тогда какого хрена ты вообще притащил меня сюда? Какого чёрта ты от меня хочешь?

Я прошёл мимо неё и снова сел в кресло, подавшись вперёд, локти на коленях, окровавленная рука безвольно свисает, и сказал единственное, что было близко к правде:

— Черт его знает.

Она рассмеялась — звук прорывался из места глубже её лёгких.

— Ты псих.

Я улыбнулся.

— Вероятно.

Её губы приоткрылись, будто она хотела сказать больше, но ничего не вышло. Она просто снова опустилась на пол у стены — на этот раз медленнее.

Я смотрел на неё. Если честно, я вытащил из канавы что-то сломанное, ожидая, что оно разобьётся у меня в руках. Теперь я не был так уверен, что не принёс домой, блядь, зеркало.

Тишина после этого не была миром.

Она больше не заговорила, едва двигалась — просто свернулась обратно в себя.

Я снова встал, мышцы спины напряжённые и ноющие, и направился к крошечной кухонной стойке, где Гейб спрятал импровизированную аптечку за раковиной. Это была ржавая жестяная коробка с наполовину использованной марлей, антисептическими салфетками и пластырями такими старыми, что мультяшные персонажи на них пожелтели и облупились.

Я открыл кран локтем, глядя, как вода плюётся. Я дал ей течь какое-то время. Моя рука всё ещё кровоточила. Не сильно, но достаточно, чтобы всё, к чему я прикасался, становилось липким от неё. Такая рана, которая бесит до чёртиков.

Я промыл её под струёй, пока кровь не разбавилась — красные ленты превратились в бледно-розовые, затем в ничто. Жжение было острым, почти хорошей болью. Я не стал её бинтовать. Я прижал полоску марли к порезу и прислонился к раковине, запрокинув голову, уставившись в потолок, будто он мог треснуть и проглотить меня целиком.

Она всё ещё не двигалась, её дыхание теперь было медленнее. Не спокойным, просто менее паническим. Что ж, хоть кто-то из нас.

Я взял пластиковый стакан с полки над раковиной, наполнил наполовину и снова пересёк комнату. Я присел перед ней на корточки и протянул стакан.

— На, — сказал я. — Пей.

Её глаза поднялись, настороженные, будто она думала, что я мог подмешать что-то. Я не винил её. Будь роли поменяны, я предположил бы то же самое.

Через минуту она протянула руку и взяла стакан, поднесла к губам медленными, осторожными движениями. Она выпила половину и поставила его на пол рядом с собой, прежде чем откинуться обратно к стене.

— Спасибо, — пробормотала она, едва слышно.

Я кивнул и снова встал. Не нужно было большего, и уж точно не ожидал большего.

Я вернулся к креслу у стены и опустился в него, каждая мышца в моём теле разжалась одновременно. Я не осознавал, насколько был напряжён, пока не сел. Челюсть болела от стискивания. Рука снова пульсировала в такт сердцебиению. В голове гудело от статики слишком многих мыслей и отсутствия безопасного места, чтобы их пристроить.

Она уже снова проваливалась в сон на другом конце комнаты — голова откинулась на плечо, глаза закрылись.

Я смотрел на неё ещё какое-то время. Мерцающий свет лампы падал на её лицо, делая его мягче. Жёсткость в челюсти ослабла, даже горечь в выражении притупилась.

В конце концов я тоже откинул голову назад, закрыл глаза и позволил себе опуститься в кресло, чувствуя, как боль в позвоночнике начинает отпускать. Я не стал раздеваться, не стал возиться со светом. Единственным оставшимся звуком был дождь, всё ещё барабанящий по крыше, и её неровное дыхание через комнату. Сон пришёл нелегко, но он пришёл.