Волчий вой (ЛП)

— Для этого мне нужно было бы чувствовать себя в безопасности, — сказала она. — А я не чувствую.

— Хорошо.

Она уставилась на меня.

— Почему это хорошо?

— Потому что ты всё ещё думаешь, — тихо сказал я. — Люди перестают думать прямо перед тем, как случается что-то ужасное.

— И кто из нас здесь то ужасное?

— Не задавай вопросов, на которые не хочешь знать ответ.

Когда автобус зашипел, останавливаясь, мы вышли в воздух, пахнущий грозой. Дорога тянулась вперёд, вверх по склону, где ждал трейлер.

Она не сказала больше ни слова. Я не знал, было ли это от холода или от слёз, которых она делала вид, что не плачет. В любом случае, она продолжала идти, ни разу не замедлившись. Десять минут мокрого гравия и тишины. Звук нашей обуви, ветер в деревьях — и больше ничего.

К тому времени, как мы добрались до подъездной дорожки, небо начало бушевать, осталась только узкая полоска света за тучами. Сначала это было едва заметно, пока звук дождя снаружи не превратился в громкий постоянный барабанный бой.

Она стояла в центре помещения, капая на пол, руки крепко скрещены на груди.

Я смотрел на неё. На дрожь в её пальцах. На то, как она смотрела куда угодно, только не на меня. И всё равно, блядь, не мог отвести взгляд.

Я стянул толстовку, поморщившись, когда кровь из всё ещё пульсирующей руки размазалась по подкладке. Бросил её на кровать, рассеянно вытер ладонь о перед джинсов и снова повернулся к ней. Она всё ещё смотрела на кухонные шкафчики так, будто никогда не видела четырёх стен.

— Хочешь сесть?

Она медленно повернула голову — достаточно, чтобы один из этих мёртвых стеклянных глаз встретился с моим.

Быстрее, чем я успел среагировать, она вцепилась мне в грудь — всем телом, с яростью, но без всякого веса.

— Какого хрена ты вытворяешь? — закричала она, голос разрывался.

Наконец-то.

Она ударила меня, как мотылёк ударяется о лобовое стекло — жалко мягко и отчаянно.

— Ты была на улице, — спокойно сказал я. — Думаешь, я собирался просто оставить тебя там?

— Да! — её голос прорвал комнату. — Именно так люди и делают! Они проходят мимо! Они смотрят в другую сторону! Они не похищают и не тащат незнакомцев домой!

Я наклонился ближе, позволяя жару моего тела заполнить пространство, между нами.

— Это не мой дом.

Её рот открылся, затем закрылся.

— Я привёз тебя сюда не спасать.

Она отшатнулась на шаг, плечи сгорбились.

— Что ж, поздравляю в любом случае, — выплюнула она. — Ты спас гребаного наркомана. — Её смех был пустым.

— Я не спасал тебя, — сказал я ровно. — Всё, что я сделал — купил тебе время.

Она сильно моргнула. Всё покинуло её за один раз — её колени подогнулись, позвоночник согнулся внутрь себя. Она оказалась на полу быстрее, чем я успел сделать шаг. Она сползла по шкафчику, колени поджаты к рёбрам, руки обхватили их. Её рот приоткрылся один раз, будто она хотела что-то сказать — вернуть ту власть, которую я отнял, когда притащил её сюда, — но что бы это ни было, оно так и не вышло наружу.

Я стоял и смотрел, как она съёживается в углу — в месте, где я ещё не решил, безопасно ли оно. Единственное, что билось у меня в голове — громко, жестоко, — это мысль: если она умрёт здесь, никто никогда не узнает. Никто не спросит, никто не будет по ней скучать. В моей ёбаной голове это делало её моей.

Я медленно отступил и опустился на стул у стены — дешёвое дерево и металл жалобно скрипнули под моим весом. Я не сводил с неё глаз. Она не поднимала взгляда — просто медленно уткнулась головой в колени и позволила тишине сожрать её.

Я провёл всю свою жизнь, готовясь к хаосу. К огню и кулакам, к зубам и ярости. Я построил крепость внутри себя, используя лишь знание того, что никто не придёт за мной.

Но она не сражалась. Она сдавалась самым тихим из возможных способов — просто не сопротивляясь.

Я сидел там в темноте, кровь сохла на ладони, дождь барабанил по крыше, и смотрел на сломанную девушку, которую притащил домой.

Это напугало меня больше, чем что-либо за долгое время.

Я — Аттикус, чудовище, спаситель, незнакомец — стоял там в темноте, истекая кровью из руки, которую не потрудился перевязать, и понял, что

никогда не хотел ничего сильнее, чем хотел её.

Я не знаю, сколько просидел так, сгорбившись в кресле с засохшей кровью на пальцах и бушующей снаружи бурей, но к тому времени, как я услышал стук, воздух в трейлере превратился в патоку.

Три резких удара. Голос Гейба был громким, даже сквозь ливень.

— Есть еда, пацан. Если ты не занят хмурым страданием или умиранием, иди поешь.

Я не пошевелился. Шэдоу — тоже. Она всё ещё была свернута на полу.

Ещё один стук, на этот раз медленнее.

— Ты там живой, Аттикус?

Я встал молча, пересёк трейлер в три шага. Я не открыл дверь. Я прижал ладонь к холодному металлу и навалился на неё.

— Не голоден, — крикнул я.

— Ты вообще когда-нибудь голоден? — Голос Гейба был скептическим. — Я приготовил сегодня нормальную херню. Настоящее мясо, даже сам пожарил. Думал, ты захочешь снова почувствовать себя человеком.

Я взглянул через плечо. Голова Шэдоу теперь была повёрнута, один глаз виден из-за занавеса влажных волос. Она смотрела на меня.

Я сглотнул.

— Позже. Не сегодня.

Снаружи повисла долгая пауза, затем звук удаляющихся шагов по гравию, хрустящих в сторону сторожки. Тишина снова поглотила трейлер, но ненадолго.

Её голос сорвался.

— Ты затащил меня в автобус, протащил через какую-то грёбаную лесную глушь к трейлеру, припаркованному в заднице мира, и что теперь? Ты просто… что? Держишь меня здесь?

Её глаза теперь горели. Её тело было заряженным пистолетом, нацеленным прямо мне в грудь.

Я не ответил.

— Скажи что-нибудь, урод, — прошипела она, вставая — шатко, но вертикально. Я знал, что только злость не даёт её костям рассыпаться. — Ты похитил меня. Ты вообще осознаёшь это? Я могла бы закричать прямо сейчас. Я могла бы убежать. Я могла бы сказать тому мужику, что ты держишь меня здесь.

— Так иди.

Она моргнула.

— Что?

— Дверь прямо там, — сказал я, отступая в сторону, указывая на неё. — Хочешь уйти? Вперёд. Она не заперта. Никогда не была.

Её грудь вздымалась. Она посмотрела на дверь, посмотрела на меня. Посмотрела на кровь на моей руке, на напряжение в моих плечах.

— Ты безумен, — пробормотала она, отступая назад.

Я шагнул вперёд.

— Может быть, — сказал я, наклонив голову. — Но безумие не заразно.