Волчий вой (ЛП)

Ты никогда не делаешь того, что имеет смысл.

5

Темные Тени

Гейб один раз стукнул по стенке трейлера — достаточно громко, чтобы разбить утреннюю тишину. Я сидел на краю кровати, в руке сигарета, ботинки зашнурованы.

Он приоткрыл дверь и заглянул внутрь, впуская с собой холод.

— Я уезжаю, — сказал он, проводя рукой по челюсти. — Нужно встретиться с одним парнем по поводу домкрата для трейлера, закупить продукты. Вернусь до темноты.

Я кивнул ему, не глядя, сосредоточившись на маленьком месте на полу, где линолеум загнулся кверху.

— Хочешь, чтобы я работал над домом один?

— Не, — буркнул он. — Дом никуда не денется до завтра. — Он отступил назад, позволив двери со скрипом закрыться за ним. — Выходной, как я и сказал. Постарайся не устроить пожар.

Я слушал, как его ботинки хрустят по гравию, затем вышел на улицу и закурил, прислонившись к стенке трейлера, позволяя холоду впиться в лёгкие. Он появился снова через несколько минут, похлопывая себя по карманам, будто что-то забыл.

— Есть запасная?

Я протянул ему пачку.

Он взял одну, прикурил и выдохнул так, будто постарел на десять лет за последние две минуты.

— Знаешь, — сказал он, — когда я сказал тебе взять выходной, я не имел в виду «сидеть и киснуть, как мокрая кошка».

— Я не знал, что мне нужны инструкции.

— Тебе всегда нужны инструкции. — Он направился обратно к грузовику, затем замер. — Пацан… не ищи проблем на свою задницу.

Я затянулся.

— Когда это я их искал?

Он уставился на меня без всякого впечатления.

— Вечно те, кто клянутся, что не кусаются, в итоге отрывают руку по локоть.

Типично для него — сказать что-то умное и оставить меня с этим разбираться. Я смотрел на его грузовик, пока деревья не поглотили его, затем медленно вдохнул и повернулся к дороге.

Дорога была недолгой. Мимо сарая. Мимо штабелей пиломатериалов. Мимо границы, где кончалась собственность. Обочина хрустела под моими ботинками, пока я шёл до тех пор, пока не показался автобусный знак.

Я стоял на остановке у мильной отметки 9, которая на деле представляла собой просто покосившийся столб, воткнутый в клочок заросшей гравийной обочины. Табличка над ним гласила «Маршрут 31 — Вексфорд», хотя буквы выцвели до того, что приходилось щуриться, чтобы в это поверить. Кто-то выцарапал имя на металле под номером маршрута. «Здесь был Скиннер», гласила надпись, буквы неровные, злые.

Что ж, подходит.

Ветер прорезал мою куртку, пока я ждал, руки глубоко в карманах, сигарета тлела между губами. Я не ел — это легко игнорировать, если не думать об этом слишком много.

Автобус вывернул из-за угла с опозданием в десять минут. Его каркас содрогнулся, когда он остановился передо мной. Водитель едва взглянул на меня, когда я заходил — просто протянул руку за деньгами и снова уставился мёртвым взглядом на дорогу впереди. Общественный транспорт Вексфорда — место, где мечты приходят, чтобы задыхаться и умирать.

Я сел в самом конце автобуса, спиной к окну. Автобус загрохотал, выезжая обратно на дорогу, я прислонил голову к стеклу. Я ещё не знал город хорошо — достаточно, чтобы учуять запах солярки и гнили, достаточно, чтобы начать понимать, на какие кварталы лучше не соваться, достаточно, чтобы всё ещё убеждать себя, что здесь можно начать сначала.

Но правда в том, что я быстро понял: этому городу плевать. Это был город, который пережёвывал бетон и людей точно так же, как Колорадо. Ты переезжаешь сюда не для того, чтобы начать всё сначала — ты переезжаешь сюда, потому что тебе больше некуда идти.

Город надвигался медленно — заросшие плющом заборы, выбитые окна, граффити, которые когда-то что-то значили, но их переписывали так много раз, что смысл стёрся. Люди ждали на углах с пластиковыми пакетами и впалыми щеками. Мужчина в драном пальто спорил с голубем. Женщина несла ребёнка, завёрнутого в продуктовый пакет вместо одеяла.

Мы остановились ради пацана с половиной скейтборда, затем ради старухи с тележкой, полной пустых банок и смятых сигаретных пачек. Я не встречался с ними взглядом — они тоже. Каждый в этом автобусе был здесь по одной причине: убраться подальше от того места, где он был, даже если это означало ехать в никуда.

Я увидел пролетающий мимо рекламный щит: «Оживи свою жизнь с Jem Medical». Модель на нём улыбалась слишком белыми зубами. Кто-то закрасил её лицо чёрным крестом. В самый раз.

Чем глубже мы заезжали, тем уже становились улицы. Витрины наклонялись внутрь, у каждого угла была своя история, которую тебе не хотелось бы слушать. Тротуары растрескались от долгих лет морозов и запустения, местами залатаны фанерой, изолентой или ничем.

К тому времени, как мы добрались до центральной петли, небо потемнело в предвестии дождя — того, что в последнее время я начинал приветствовать.

Автобус зашипел, останавливаясь у Восьмой и Мейн. Я встал, вышел — и снова почувствовал, как этот город высасывает из меня силы.

Город, казалось, менялся, когда ты заходил в него достаточно далеко — он переставал притворяться чем-то, что можно спасти, и наконец начинал показывать зубы.

Я остановился на углу, где женщина в запачканном дождём фартуке разбирала стаканчики у кофейной палатки, которая, вероятно, не проходила проверку ещё с начала девяностых. Пар поднимался над помятым металлическим баком. Она взглянула на меня мельком — вверх, вниз, быстро — и отвернулась.

— Кофе? — буркнула она без всякого интереса.

Я покачал головой, оставив руки в карманах куртки.

— Жду зелёный свет.

— Он сломан, — сказала она. — Мигает красным уже два года.

Ожидаемо.

На секунду мы постояли так — двое незнакомцев, пропитывающихся одним и тем же больным городским воздухом.

Женщина вздохнула.

— Чего бы ты ни искал, не ищи здесь.

Я усмехнулся уголком губ.

— Здесь вообще есть что-то, что стоит искать?

— Нет, — сказала она ровно, не отрывая глаз от стаканчиков. — Но люди, которые сюда приходят, всё равно не хотят хороших вещей.

Я не стал спорить. Я перешёл улицу, прежде чем она успела сказать что-то ещё. Город снова проглотил её, будто её никогда и не существовало.

Я продолжал идти. У меня не было пункта назначения, но мне нужно было что-то, что не было бы трейлером, что-то, что не напоминало бы мне о тишине или о взгляде Гейба, отслеживающем каждое моё движение. В конце концов, я нашёл это.