Страница 29 из 246
Глава 13
Похороны проходят в церкви у Кинлох-Раннох
23
, на другой стороне озера Лох-Раннох, в получасе езды от поместья МакРэйвен. Прилегающее кладбище, старое и уединенное, заполнено небольшими надгробиями, кельтскими и христианскими крестами, величественными монументами и мавзолеями. Ветер и непогода оставили здесь свой след. Камни поросли мхом и потемнели, выгравированные цифры и буквы на самых старых могилах выветрились, превратившись в нечитаемые каракули. Тем не менее, все могилы выглядят ухоженными.
Похоже, мы с Эваном прибыли в числе последних гостей, потому что его семьи нигде не видно. Вероятно, они уже в церкви, перед которой затаились одетые в черное мужчины и женщины с камерами, микрофонами и диктофонами. Кто-то, должно быть, слил информацию прессе. А возможно, они просто следовали за кортежем от самого поместья. Я почти уверена, что видела парочку из них еще перед главными воротами замка.
— Мистер МакРэйвен!
— Завещание уже оглашено?
Я следую на некотором расстоянии за Эваном, стараясь быть как можно более незаметной.
— Как вы прокомментируете слухи вокруг смерти вашего брата?
— Мистер МакРэйвен!
— Эван!
Он не реагирует ни на какие выкрики, а проходит мимо толпы с каменным лицом.
Джейк никогда бы так не поступил. Он обожал свет софитов, нежился в лучах славы и каждому дарил свою лучезарную улыбку. У Эвана МакРэйвена же я до сих пор почти не видела проявления чувств, если не считать с трудом сдерживаемого гнева. Он закрыл свои эмоции от всего мира на замок.
Пресса следует за ним, словно рой надоедливых мух. Благодаря этому я смогу проскользнуть мимо них, оставшись незамеченной, и…
Мысли резко обрываются, как только мой взгляд пересекается с другим.
Нет, не пересекается. Ударяется, врезается, сталкивается.
Сердце подпрыгивает и пускается вскачь еще более неистово.
Это человек со шрамом на лице. Словно ангел смерти, он стоит всего в нескольких метрах у большого кельтского креста. Весь в черном, в том же пальто, что и в нашу последнюю встречу, стоит и смотрит прямо на меня.
Ноги подкашиваются. Бросает то в жар, то в холод. Значит, это была не игра моего воображения, не просто страх, который материализовался вчера вечером, когда мне показалось, будто я видела его на станции «Раннох». Он действительно был там.
При дневном свете шрам еще заметнее. Он тянется от левого уголка рта к щеке. Густые черные волосы падают на лоб. Цвет его глаз я не могу рассмотреть с такого расстояния.
Он не улыбается. Лишь разглядывает меня так же внимательно, как и я его. Почему-то мне кажется, что в церковь он заходить не собирается.
— Мисс?
— Вы подруга Дж. Дж. Бернетта?
— Эй, я же видел вас у замка!
В мгновение ока в меня возвращается жизнь. Я отрываю взгляд от незнакомца, протискиваюсь сквозь толпу прессы, не обращая внимания на их вопросы и домыслы, и бросаюсь в церковь.
Маленькая часовня переполнена, и шепот присутствующих эхом отражается от высоких стен. Я нахожу свободное место в одном из последних рядов и сажусь на холодную скамью.
Пахнет ладаном и свежими цветами. В самом начале установлен закрытый гроб, а рядом — большая фотография Джейка, с которой он улыбается всем нам.
В первых рядах собралась семья, включая родственников, которые не присутствовали на оглашении завещания. Дяди и тети, кузены и кузины, племянники и племянницы — все тихо переговариваются между собой. Мужчины одеты в килты
24
расцветки семейного тартана
25
, а женщины — в строгие платья и брючные костюмы с элегантными шляпками. Другие гости, вероятно, знакомые и друзья Джейка. Наверняка здесь есть его агент, люди из издательства и коллеги-писатели.
Вместе мы образуем одетую в черное, живую, дышащую массу внутри этих древних стен, но подлинная скорбь здесь почти не чувствуется. Кроме матери Джейка, Роны, никто не плачет, не всхлипывает и не сокрушается. Некоторые из присутствующих выглядят не столько печальными, сколько скорее скучающими.
Что же ты такого сделал, чтобы нажить себе так много врагов? Или стать безразличным всем этим людям?
Если рай и ад действительно существуют, то Джейк сейчас наверняка поднимает за меня бокал своего любимого виски там, внизу. Для него все самое худшее уже позади, в то время как мы по-прежнему заперты в этой жестокой игре под названием жизнь. Беспомощные пешки, которых судьба бросает туда-сюда из прихоти.
Вся служба для меня проходит как в тумане. Слова священника и его рассказ о жизни Джейка отскакивают от моего сознания, оставаясь неуслышанными. Лишь когда вперед выходит девочка лет шести-семи, в черном платье и аккуратной ленточкой в темно-русых волосах, и дрожащим голосом читает стихотворение Генри Скотта Холланда
26
, плотная стена тумана вокруг меня слой за слоем начинает трескаться.
Смерть не стоит гроша,
Просто я незаметно в соседнюю комнату вышел.
Я есть я, ты есть ты,
Кем мы были друг другу, мы те же останемся впредь.
27
Кончик носа начинает покалывать. Глаза жжет. Это все ладан, не иначе. Ведь как могут несколько простых слов так на меня подействовать?
Смейся так, как обычно смеялись,
Легким шуткам, что нас развлекали с тобой.
Улыбайся, играй, вспоминай и молись обо мне.
И пусть имя мое навсегда
Будет частым в твоем обиходе.
Говори о нем буднично,
Не как о призрачной тени.
В мыслях я вижу перед собой Джейка. Его улыбку, которая вызывала блеск в ледяных голубых глазах, едва заметную перемену позы, когда к нему в очередной раз обращалась какая-нибудь читательница. Он наслаждался славой и успехом каждой клеточкой своего существа. Пожалуй, даже слишком.
Жизнь течет, как текла,
Не сменив своего назначенья.
И ничто не сломало заведенный жизненный ход.
Что есть смерть, как не случай нелепый на марше?
Девочка замолкает. Женщина, которую я узнаю по оглашению завещания, ободряюще кивает ей. Джулия. Значит, эта девочка — Элси. Ее дочь. Та самая девочка, которая тоже унаследовала четверть состояния Джейка. Еще раз взглянув на родителей, она набирает в грудь воздух и продолжает уже окрепшим голосом:
Кто сказал, что забыт, если я недоступен для глаз?
Знай, что жду я тебя,
Срок придет, где-то близко,
Там, за тем поворотом.
И все хорошо.
И все хорошо.