Страница 4 из 16
Глава 3. Обычные люди
Через три дня я снова увидела Александра. На этот раз – на лестничной клетке. Я выносила мусор вечером, босиком влетела в кроссовки и накинула ветровку. И столкнулась с ним нос к носу.
Он держал Машу за руку. Девочка улыбалась и крутила в пальцах яркий фантик.
– Добрый вечер, – сказал Александр. – Мы на прогулку, а вы?
– Мусор выношу. – Я показала чёрный пакет, чувствуя себя идиоткой. Волосы торчат, под глазами круги, на щеке – отпечаток от подушки. И он смотрит так, будто я в вечернем платье.
– Давайте я помогу.
– Нет-нет, тут рядом.
– Тогда я провожу. Маша, пойдём с тётей Лерой.
Маша радостно кивнула. Мы спустились вместе. На улице было свежо, ветер срывал последние листья с клёнов. Я бросила пакет в бак, и мы остановились у скамейки. Маша побежала к качелям.
– Присядем? – предложил Александр.
– На минуту.
Мы сели. Между нами оставалось полметра, но мне казалось – я слышу, как бьётся его сердце. Или своё – слишком громко.
– Скажите, Александр…
– Саша.
– Саша, – поправилась я, и имя обожгло губы. – Где мама Маши? Я ни разу не видела её.
Он замолчал. Долго смотрел на дочь, которая пыталась забраться на качели самостоятельно, свесив ноги.
– Машина мама умерла. Два года назад. Рак. Быстро всё, за три месяца. Я остался один с годовалым ребёнком.
Я не знала, что сказать. В горле пересохло.
– Мне жаль, – выдавила я.
– Не надо. – Он повернулся ко мне, и в его глазах не было жалости к себе. Только спокойная, выстраданная сила. – Мы справились. Я научился заплетать косички, варить каши, отличать температуру от капризов. Маша – мой мир. Ради неё я перевёлся на удалёнку, переехал в этот район, потому что рядом хороший сад.
– А вы… – я запнулась. – Вы один?
– Один. А вы?
– У меня муж. Артём. – Я усмехнулась. – Он постоянно на работе. Мы удочерили Алису три месяца назад. И я, кажется, совершенно не справляюсь.
Александр внимательно посмотрел на меня.
– Знаешь, Лера, никто не справляется. Особенно в начале. Маша кусалась, плевалась, не спала ночами. Я однажды уснул стоя, прислонившись к холодильнику. А она в это время высыпала муку на пол и рисовала на ней машинки.
Я засмеялась – впервые искренне за долгое время.
– Алиса рисует на стенах пюре. Она ненавидит ложку, ест руками, а потом размазывает по обоям.
– Это пройдёт. – Он улыбнулся. – Через полгода она начнёт тебя обнимать. Ты станешь её мамой. Не биологической – настоящей. По делам, по ночам, по слезам. Поверь.
В его словах была такая уверенность, что я почти поверила. Но тут же накатила волна стыда. Я сижу на скамейке с чужим мужчиной, обсуждаю свою несчастную жизнь, а мой муж дома с Алисой. И этот мужчина вдовец. У него горе. А я думаю только о том, какие у него ресницы – длинные, тёмные, и как он щурится, когда улыбается.
– Мне пора, – сказала я резко, вставая. – Спасибо за разговор.
– Заходи в гости, – бросил он вдогонку. – Маша будет рада. И я тоже.
Я не обернулась. Поднялась пешком на пятый этаж, отдышалась у двери. Зашла. Артём сидел в кресле с ноутбуком, Алиса спала на ковре, обняв плюшевого зайца.
– Долго ты, – буркнул муж, не поднимая глаз.
– Встретила соседа, поговорили.
– С того подъезда?
– Да. У него жена умерла.
Артём поднял голову. В его взгляде мелькнуло что-то – ревность? Или презрение?
– Сочувствую. Но ты бы поосторожнее. Мало ли.
– Что значит «мало ли»? – возмутилась я.
– А то и значит. Мужик одинокий, ты без присмотра. Начинаются эти разговоры на скамейках. Я знаю, чем кончается.
Я промолчала. Потому что он был прав – но не в том смысле, который вкладывал.
Я пошла на кухню, налила чай и уставилась в окно. Внизу, на детской площадке, Александр всё ещё качал Машу на качелях. Маленькая фигурка в синей куртке взлетала вверх, и её смех было слышно даже на пятом этаже.
Я закрыла глаза. И снова увидела его лицо. Близко. Очень близко.