Не замужем

– Думать – это страшно. Надо меньше думать, больше делать, – одной рукой взяла она два уже ограненных железом стакана, на которых уже висели косички пакетиков, и вышла, чтобы залить кипятком. – Может, тебе водки налить? Как ты? – открыла она кран бойлера.

– Уже гораздо лучше, – становились все вокруг роднее и поезд, и ночь, и я сам. – Лучше чаю.

– Это было похоже на море, которое начинало штормить и все время выбрасывало меня на тот же берег, и как только я хотел из него выбраться, меня не отпускала пучина. Оно играло со мной, как кошка с пойманной мышью, в ужасную игру Danse macabre, – лил я душу ночному портье девятого вагона.

– Слабые вы, мужики. Трепать языком научились, а слова эти ничего не стоят.

– Просто у нас тонкая душевная организация.

– А у нас толстая?

– Стройная.

– Не смеши, – поправила свою синюю форменную юбку на впечатляющих бедрах проводница, стряхнув с нее крошки печенья. – Однажды я уже была замужем, и знаешь, что поняла: женщине не нужен муж, женщине нужен мужчина. У меня бывший был такой рубаха-парень, такой красавчик. Не выдержал, сломался.

– Ушел?

– Увели. Я же все время в рейсах. Поначалу приходил на вокзал, встречал со смены с цветами, потом уже с кислой миной, но я не сразу заметила, что цветов-то уже нет.

Я представил, как молодой муж несется к станции, срывая цветы с клумбы, он торопится на свидание с любимой, но пока он бежит через весь город, цветы его теряют лепестки, и вот уже когда он у цели, в руках у него только голые стебельки. «Почему же он так долго бежал? Тачка! Да, будь у него тачка, он бы не цеплялся за каждую встречную и привез настоящий букет чувств», – продолжал я глупое расследование почему же так произошло.

– У него была машина?

– Есть. А при чем здесь машина?

– Так, уже ни при чем. Сколько я за чай должен?

Проводница замолкла, обижаться она умела.

– Извини, я так шучу по-идиотски.

– Сначала спаси, потом ноги как об коврик. Не надо так шутить, вообще не надо шутить, если не умеешь.

– Маша, прости меня. Я тупой идиот.

– Иди спать, часа три уже болтаем, – улыбнулась устало Маша. – Я тоже вздремну. Разбужу сменщицу. Только ты к ней не лезь. Она не станет церемониться, точно наряд вызовет. – При слове «церемония» я снова вспомнил о своем дурацком предложении.

Утро встретило меня морем в окне, парочка моих попутчиков вышла еще в Туапсе. Я проспал до самого Адлера, на выходе из вагона ярко светило солнце, кошмаров как ни бывало. Из динамика доносилось радио 70-х, в головах царапало хрипотцой «А что ей до меня, она уже в Париже». Я пропустил всех пассажиров и вышел последний, обнял Машу:

– Спасибо за теплый прием, мое вчерашнее предложение в силе, – заговорщицки прошептал я ей на ушко.

– А я думала, ты уже забыл, – засмеялась она.

– Нет, всю ночь об этом думал.

– Нет, ты слабый. Мне нужен мужчина-скала, который сможет сдерживать мои приливы и отливы.

– И сможет говорить поступками, – добавил я.

– Точно, так что побереги силы для поступков. Мужчина – это тот, кто всегда настоящий. А ночью надо спать… с теми, кого любишь.

– Спасибо тебе за все, Маша!

– За что?

– За море любви!

– Опять ты за стихи. Завязывай ты со стихами. Проза жизни, она куда ближе к телу. Тебе всех благ!

– Хорошо. Предложение в силе, если что, – никак не хотел я ее отпускать, так как успел заметить, что Алиса меня не встречала, хотя должна была. Я шел по перрону, сквозь тех, кто еще ждал своих, кто уже дождался и, обменявшись объятиями, схватился за чемоданы.

Мне было хорошо и свободно: пообниматься уже успел, багажа у меня не было. Было настроение. Если есть настроение, то любить себя начинаешь с утра, потом любишь квартиру, компьютер, потом друзей, работу, машину, город, снова квартиру, и так по кругу, пока тебя кто-нибудь не полюбит, не выведет из этого круга. Я позвонил отцу, узнать его самочувствие.