Страница 8 из 193
[Емельянов Ю. В. Сталин перед судом пигмеев / Ю. В. Емельянов. – М.: Яуза, Эксмо, 2007. – С. 75.]
.
Ощущая отсутствие однозначной поддержки со стороны членов Президиума ЦК, Хрущёв шёл на определённый риск. Он изо всех сил пытался создать впечатление, что доклад подготовлен от имени всего Президиума ЦК. Наконец доклад Хрущёвым было предложено зачитать после выборов в центральные органы партии, ведь те, кто оказался бы несогласным с его текстом, голосовали бы против него и его сторонников в ходе выборов.
Почему доклад был воспринят на съезде столь тихо, безропотно? На это сложно однозначно ответить. Например, Молотов объяснял причины своего молчания так:
«Я считаю, что при том положении, которое тогда было, если бы мы, даже я, выступили с такими взглядами, нас бы легко очень исключили. Это вызвало бы, по крайней мере в некоторых слоях партии, раскол. И раскол мог быть очень глубоким. Вот Тевосян, тогдашний министр чёрной металлургии, он мне кричал: “Как это так? Как это так?” Он сталинист, да. То же самое Юдин, посол в Китае». Точно таким же образом объяснил своё отступление перед позицией Хрущёва и Каганович
[9]
[Там же, с. 75–76.]
».
В случае обострения борьбы в руководстве партии Хрущёву могли быть предъявлены обвинения за многие нарушения законности, и на то были веские основания. Позднее в записке комиссии Политбюро ЦК КПСС, составленной в декабре 1988 г., говорилось следующее:
«В архиве КГБ хранятся документальные материалы, свидетельствующие о причастности Хрущёва к проведению массовых репрессий в Москве, Московской области… Он, в частности, сам направлял документы с предложениями об арестах руководящих работников Моссовета, Московского обкома партии»
[10]
[Там же, с. 63.]
. По словам историка Юрия Жукова, «Хрущёв сумел подозрительно быстро разыскать и «учесть» в Московской области, а затем и настаивать на приговоре к расстрелу либо высылке 41 305 «бывших кулаков» и «уголовников».
Став главой партийной организации Украины в 1938 г., Хрущёв развернул репрессии в этой республике, о чём говорилось в вышеупомянутой записке:
«Лично Хрущёвым были санкционированы репрессии в отношении нескольких сот человек… Летом 1938 г. с санкции Хрущёва была арестована большая группа руководящих работников партийных, советских, хозяйственных органов и в их числе заместители председателя СНК УССР, наркомы, заместители наркомов, секретари областных комитетов партии. Все они были осуждены к высшей мере наказания и длительным срокам заключения»
[11]
[Там же.]
.
Полностью игнорируя исторический контекст, сложности социальных и политических процессов 1930-х гг., роль Ягоды и Ежова, равно как и многих других функционеров, а также, наконец, собственное участие в репрессиях, Хрущёв переложил всю вину лично на Сталина. Не дав потрясённым делегатам съезда обсудить доклад и вообще перевести дух, Хрущёв объявил перерыв в работе.
XX съезд даёт толчок нападкам на Сталина, который подхватывают хрущёвские прихвостни, кроме того, они были продублированы и многими антикоммунистами периода холодной войны по типу Роберта Конквеста
: «По-видимому, не может быть сомнений в том, что Каганович и другие приверженцы терроризма делали всё возможное, чтобы отговорить Сталина от любого смягчения его политики. Ибо партия простила бы Сталину что угодно, а смена политической линии могла определённо привести к падению всей клики. Гораздо более сомнительно, требовались ли Сталину подобные увещания: его подозрительность и самолюбие были так сильны, что не нуждались в сколько-нибудь заметной поддержке со стороны советников. Вероятно, Хрущёв правильно определил, кто на кого влиял, когда заметил: „Произвол одной личности допускает и поощряет проявление произвола другими лицами”»
[12]
[Большой террор: сталинские чистки 30-х / Роберт Конквест; пер. с англ. Л. Владимирова. – М.: Республика, 1991. – 479 с.]
.
После свержения Хрущёва публичная критика Сталина практически прекратилась, хотя некоторые антисталинисты, вроде помощника Хрущёва Владимира Лебедева, добились разрешения публиковать «Один день Ивана Денисовича» и другие антисталинские произведения. При Брежневе, Андропове и Черненко имя Сталина в публикациях старались употреблять по минимуму. Если требовалось сказать о чём-то положительном, происходившем в период сталинского правления, например, о стройках первых пятилеток, то в тех текстах, в которых до 1953 г. употреблялось слово «Сталин», вместо него теперь фигурировало «партия», «большевики» или «ВКП(б)». Также была табуирована тема политических репрессий, притом не только в сталинский, но и в ленинский период.
Однако во время нахождения у власти М. Горбачёва и Б. Ельцина такая пропаганда снова начинает твориться руками антисталинских историков. Уже становится ясным зачем: чтобы оправдать гибельный курс, который решают проложить партийные вырожденцы, а именно – сворачивание социалистического строительства и возрождение капитализма, в котором они будут на коне, в котором они войдут в элитный клуб богатых и исключительных, станут «белыми людьми» наравне с американскими и прочими партнёрами.
Вот, например, отрывок из доклада Горбачёва «Октябрь и перестройка: революция продолжается» (02.11.1987)
[13]
[Известия ЦК КПСС. 1989. № 2: стенограммы пленумов ЦК КПСС [Электронный ресурс]. – М.: ЦК КПСС, 1989. – 79 с.]
.
«Но сказанное не вскрывает всей сложности того периода. Что здесь произошло? Оставалась фактически позади полоса наиболее серьёзных для партии идейно-политических испытаний. Миллионы людей с энтузиазмом включились в работу по осуществлению социалистических преобразований. Стали появляться первые успехи. И в это же время методы, диктуемые периодом борьбы с враждебным сопротивлением эксплуататорских классов, механически переносятся на период мирного социалистического строительства, когда условия изменились кардинальным образом. В стране создаётся атмосфера нетерпимости, вражды, подозрительности. В дальнейшем такая политическая практика расширялась и обосновывалась ошибочной “теорией” обострения классовой борьбы в процессе строительства социализма.