Страница 6 из 193
«Но для Сталина вопрос шёл не об общем ходе развития, а о его собственной судьбе: либо ему теперь же, сегодня удастся стать хозяином аппарата, а следовательно – партии и страны, либо он будет на всю жизнь отброшен на третьи роли. Сталин хотел власти, всей власти во что бы то ни стало. Он уже крепко ухватился за неё рукою. Цель была близка, но опасность со стороны Ленина – ещё ближе. Именно в этот момент Сталин должен был решить для себя, что надо действовать безотлагательно. У него везде были сообщники, судьба которых была полностью связана с его судьбой. Под рукой был фармацевт Ягода. Передал ли Сталин Ленину яд, намекнув, что врачи не оставляют надежды на выздоровление, или же прибегнул к более прямым мерам, этого я не знаю. Но я твёрдо знаю, что Сталин не мог пассивно выжидать, когда судьба его висела на волоске, а решение зависело от маленького, совсем маленького движения его руки»
[3]
[Троцкий Л. Д. Сверх-Борджиа в Кремле (Did Stalin Poison Lenin?) / Л. Д. Троцкий. – Liberty, 1940, 10 авг. – Журн. ст. на рус. языке / First published in Liberty, 1940, 10 Aug.]
.
По заказу того же американского журнала была написана и статья «Иосиф Сталин», причём она вызвала много негативных откликов от сторонников Сталина в США.
«В период Октябрьской революции Сталин более чем когда-либо воспринимал свою карьеру как ряд неудач. Всегда являлся кто-нибудь, кто его публично поправлял, затмевал, отодвигал. Его честолюбие не давало ему покоя, как внутренний нарыв, и отравляло его отношение к выдающимся людям, начиная с Ленина, мнительностью и завистливостью. В Политбюро он почти всегда оставался молчаливым и угрюмым. Только в кругу людей первобытных, решительных и не связанных предрассудками, он становился ровнее и приветливее. В тюрьме он легче сходился с уголовными арестантами, чем с политическими.
…Сталин есть самая выдающаяся посредственность бюрократии. Сила его в том, что инстинкт самосохранения правящей касты он выражает твёрже, решительнее и беспощаднее всех других. Но в этом его слабость. Он проницателен на небольших расстояниях. Исторически он близорук. Выдающийся тактик, он не стратег. Это доказано его поведением в 1905 году, во время прошлой войны, 1917 годом. Сознание своей посредственности Сталин неизменно несёт в самом себе. Отсюда его потребность в лести. Отсюда его зависть по отношению к Гитлеру и тайное преклоненье перед ним»
(Л. Троцкий «Иосиф Сталин», 22 сентября, 1939 г.)
[4]
[Троцкий Л. Д. Иосиф Сталин. Опыт характеристики / Л. Д. Троцкий. – М.: Политиздат, 1990. – 352 с.]
.
Это лишь малая часть «трудов» Троцкого, которые удачно встроились к тому времени в уже формирующуюся мейнстримную антисталинскую повестку. Троцкий был ко времени и к месту.
В конце 1930-х и начале 1940-х западные СМИ начинают активно раскручивать тему про договор о ненападении между Германией и СССР, печатается огромное количество карикатур, посвящённых этому событию.
Тот же Троцкий, равно как и другие западные антисоветчики и антисталинисты начинают активно печатать статьи, в которых Сталин сравнивается с Гитлером, а коммунизм приравнивается к фашизму (что, к слову, запрещено делать в РФ). Примерами тому служат статьи «Сталин – интендант Гитлера», «Двойная звезда: Гитлер – Сталин».
Надо отметить, что Уолтер Дюранти, который уже покинул СССР к тому времени, в 1940-м написал статью «Российско-германское партнерство», которая во многом противоречила основной линии западной пропаганды. В статье он предлагал взглянуть на события с той стороны, что СССР подписал соглашение, понимая, что оно не будет исполнено. Дюранти задаётся вопросом, является ли советско-германская дружба подлинной или мнимой, действительно ли это союз или только его фикция, делая выводы в пользу второй версии.
В годы Второй мировой войны, особенно после перелома в 1942 году, когда советские войска перешли в наступление, такая активная антисталинская и антисоветская пропаганда практически сошла на нет. В те годы материалы о союзной державе закономерно носили либо сдержанно положительный, либо откровенно восхищённый характер. Это подтверждают заголовки ведущих западных изданий того времени: «Историческая осада завершена. Руины Берлина сданы Красной армии разбитыми немецкими войсками» (
The New York Times
, 3 мая 1945 года); «Черчилль приветствует победу, отмечает вклад России и присоединяется к ликующей толпе» (
The New York Times
, 9 мая 1945 года); «Москва отмечает триумф над Германией» (
The Times
, 10 мая 1945 года); «С этого дня знамя свободных народов будет реять над Европой» (
Le Monde
, 11 мая 1945 года); «Восхождение и крах Третьего рейха. Долгий путь к победе. Триумфы России» (
The Times
, 8 мая 1945 года).
В статьях мая 1945 года подобные оценки встречались постоянно. В них говорилось о «нашем великом русском союзнике», чью роль в победе «невозможно переоценить». Подчёркивалось, что именно Советский Союз три года держал на себе главный удар вермахта, а также восхвалялись «отвага и стратегическое мастерство, приведшие Россию к победе» и «невероятные жертвы, на которые пошёл русский народ ради триумфа в войне».
Затем наступает относительное затишье, до конца сороковых оголтелой лжи и разгромных статей про вчерашних союзников почти не публикуют, но к началу 1950-х антисталинская пропаганда возобновляется, набирая новые обороты после смерти Иосифа Сталина.
Особое развитие и удар молотом по авторитету и деятельности Сталина наносит Н. С. Хрущёв своим «секретным докладом» – «О культе личности и его последствиях», который он зачитал на закрытом заседании XX съезда КПСС. В докладе он описывает Сталина как кровожадного тирана, виновного в более чем двадцатилетнем терроре в советской стране.
Любопытно, что предшествовало появлению доклада. В 1955 г. Хрущёв берёт под свой контроль Общий отдел ЦК, в ведении которого находились секретные партийные архивы. По оценке историка В. П. Наумова, «в 1955 г. по распоряжению Хрущёва были уничтожены бумаги Берии, документы о Сталине и о других руководителях партии. Всего было уничтожено 11 бумажных мешков. Чем более надежно скрывались документы, тем более эмоционально осуждал Хрущёв преступления, в которых сам принимал участие».