Страница 51 из 193
Впоследствии даже в рамках второго этапа, то есть официальной кампании по «ликвидации мощей во всероссийском масштабе» 1920 года, мощи не выбрасывались, как это описывается в тенденциозной литературе, а либо сохранялись в музеях, либо предавались земле. Власть не устанавливала запретов на посещение музеев и явно закрывала глаза на то, что к мощам верующие прикладывались тайком.
После решения коллегии Наркомюста о неиздании общего циркуляра центральные органы занимались исключительно инструктированием местных органов (губисполкомов и горисполкомов) относительно порядка осуществления вскрытий. В Циркулярном письме об отношении к религиозным обществам от 28 февраля 1919 года
[85]
[Конфессиональная политика советского государства. 1917–1991 гг.: Документы и материалы: в 6 т. Т. 1: в 4 кн.: 1917–1924 гг. Кн. 3. Народные комиссариаты СНК РСФСР (1917–1924) и СНК СССР (1922–1924): проведение в жизнь декрета «Об отделении церкви от государства и школы от церкви» / отв. сост. М. И. Одинцов. – М.: Политическая энциклопедия. 2018. – С. 398–401.]
и в дополнительном Циркуляре о вскрытии мощей от 23 апреля 1919 года
[86]
[Там же, С. 401–402.]
НКВД указывает на необходимость проводить вскрытия при свидетелях, в присутствии священнослужителей, верующих, а также медицинских работников; вести протокол за подписями участвовавших лиц. Особо подчёркивается необходимость недопущения ситуаций, которые приводили бы к применению силы со стороны представителей властных органов.
VIII отдел Наркомюста, ответственный за проведение в жизнь декрета от 23 января 1918 года «Об отделении церкви от государства и школы от церкви», занимался написанием разъяснений на запросы местных органов, отчитывался перед СНК за выявленные нарушения.
Второй этап кампании пришёлся на 1920 год и был подстёгнут процессом изъятия имущества Троице-Сергиева монастыря: государство определило, что мощи преп. Сергия Радонежского подлежат изъятию. А к весне этого же года власть пришла к выводу, что для лучшего обеспечения «освобождения» населения от гнёта религии мощи следует хранить как-то централизованно, не допуская оставления в храмах.
Власть пришла к осознанию необходимости всеобщей ликвидации почитания мощей к лету 1920 года. 15 июня 1920 года на заседании СНК Наркомюсту была поручена разработка вопроса о порядке ликвидации мощей во всероссийском масштабе
[87]
[Конфессиональная политика советского государства. 1917–1991 гг.: Документы и материалы: в 6 т. Т. 1: в 4 кн.: 1917–1924 гг. Кн. 2. Центральные органы государственной власти и управления в РСФСР: создание нормативно-правовой базы деятельности религиозных объединений / отв. сост. М. И. Одинцов – М.: Политическая энциклопедия. 2018. – С. 320.]
. Состоявшийся в июле 1920 года III Всероссийский съезд деятелей советской юстиции принял резолюцию о необходимости полной ликвидации мощей на местах. Постановлением от 10 августа 1919 года СНК принял проект циркуляра НКЮ и оставил на решение Курского вопрос об определении даты его опубликования «в соответствии с общим политическим положением»
[88]
[Там же, С. 323.]
.
Подходящий момент, видимо, наступил к 25 августа 1920 года, когда Д. И. Курский опубликовал циркуляр «О ликвидации мощей»
[89]
[Конфессиональная политика советского государства. 1917–1991 гг.: Документы и материалы: в 6 т. Т. 1: в 4 кн.: 1917–1924 гг. Кн. 3. Народные комиссариаты СНК РСФСР (1917–1924) и СНК СССР (1922–1924): проведение в жизнь декрета «Об отделении церкви от государства и школы от церкви» / отв. сост. М. И. Одинцов. – М.: Политическая энциклопедия. 2018. – С. 52–55.]
. На VIII Всероссийском Съезде Советов 22–29 декабря 1920 года VIII отдел Наркомюста предоставил отчёт по проведению кампании, обвиняя церковников в попытках сокрытия обмана путем предварительного тайного вскрытия и удаления из рак посторонних предметов (в общем, именно в том, к чему патриарх Тихон призывал архиереев в «Доверительном циркуляре»). Тем не менее предоставленных в подробной сводке данных было достаточно, чтобы констатировать успех кампании по вскрытию и ликвидации мощей.
По итогу в первый этап кампании, проведённый без официальной координации из центра, согласно справке эксперта VIII отдела Наркомюста М. Галкина, было осуществлено 58 вскрытий мощей. В декабре 1920 года, когда «мощёная эпопея» уже под руководством центральной власти походила к концу, на VIII съезде Советов была предоставлена информация о 63 вскрытиях
[90]
[Там же, С. 13–22.]
. Таким образом, власть перешла к законодательному регулированию лишь тогда, когда подавляющее большинство процедур вскрытия уже было проведено.
И весь смысл этой кампании заключался, во-первых, в желании власти удовлетворить запросы трудящихся, во-вторых, развеять, наконец, туман архаичных предрассудков, и, в-третьих, безусловно, нанести дискредитирующий удар по позиции церкви и религии, что было в рамках большевистской политики.
Однако советская власть продолжала (при наступлении на позиции церкви) уважать свободу вероисповедания и права верующих (хотя, конечно, в условиях Гражданской войны и контрреволюционных выступлений это было невероятно сложно). Примером может служить советское законодательство о воинской обязанности: в декрете ВЦИК «Об обязательном обучении воинскому искусству» (апрель 1918 г.) предусматривалось, что лица, религиозные убеждения которых не допускают применения оружия, могут привлекаться к обучению лишь обязанностям, не связанным с применением оружия. А более поздний декрет «Об освобождении от воинской повинности по религиозным убеждениям» и вовсе разрешал замену для верующих военной службы на санитарную или другую общеполезную работу.
Страшнейший голод 1921–1922 годов обусловил необходимость союза с церковью по решению этого вопроса. Призыв патриарха к верующим о пожертвованиях для помощи голодающим сопровождался созданием Церковного комитета под руководством самого Тихона и епархиальных комитетов помощи голодающим на местах. Советская власть утвердила как «Положение о Церковном комитете» (1 февраля 1922 г.), так и инструкции, по которым должен был вестись сбор пожертвований и отчётность за них.
Политика же большевиков по отношению к религии и церкви коренным образом не изменилась, поэтому вскоре наступление на позиции РПЦ (в том числе на имущественные) продолжилось. 27 декабря 1921 года был издан декрет ВЦИК «О ценностях, находящихся в церквах и монастырях», а 2 января 1922 года принят проект постановления «О ликвидации церковного имущества».