Страница 50 из 193
Открытое послание от 5 (18) марта 1918 года было опубликовано патриархом и по поводу Брест-Литовского мира:
«Мир, по которому даже искони православная Украина отделяется от братской России и стольный город Киев, мать городов, колыбель нашего крещения, хранилище святынь, перестает быть городом державы Российской; мир, отдающий наш народ и Русскую землю в тяжкую кабалу, – такой мир не даст народу желанного отдыха и успокоения, Церкви же Православной принесёт великий урон и горе, a Отечеству неисчислимые потери»
[81]
[Послание святейшего патриарха Тихона от 5 (18) марта 1918 г. по случаю заключения Брестского мира // Церковныя ведомости, издаваемыя при Святейшем Правительствующем Синоде. – 16 (29) марта 1918, № 9–10. – С. 49–51.]
.
То, каким образом в ситуации экономической, финансовой, продовольственной катастрофы продолжать вести боевые действия, патриарх, к сожалению, не пояснил.
Мы уже видим, что церковь в лице патриарха иносказательно призывала свергать новую власть, топила за продолжение участия России в Первой мировой войне (хотя даже ёжику уже было понятно, что солдаты не могут и не хотят воевать, а страна экономически не тянет войну).
Но и дальше церковь в стороне не стояла: ведь неоднозначен вопрос поддержки Белого движения. Вопрос действительно спорный – прямых посланий поддержки не было, но, по некоторым сообщениям, патриарх прислал в конце 1918 года через епископа Нестора (Камчатского) графу Келлеру шейную иконочку Державной Богоматери и просфору, когда он должен был возглавить Северную армию. В Омске на богослужении 1 сентября 1919 года тот же епископ Нестор передал народу призыв патриарха Тихона: «Скажи народу, что если они не объединятся и не возьмут Москву опять с оружием, то мы погибнем, и Святая Русь вместе с нами»
[82]
[История Русской Православной Церкви. От восстановления патриаршества до наших дней. Том 1 (1917–1970) / Данилушкин М. Б. (ред.). – СПб.: Воскресение, 1997. – С. 143–144.]
.
Но это только косвенные свидетельства, по факту же всё сложно, и, вероятно, патриарх находился на перепутье сложного выбора. С одной стороны, белые зачастую вели себя так, что направлять им «духовную поддержку» было бы просто странно, ведь их жестокости позавидовали бы любые европейские фашисты в перспективе. Сюда же их идейный разлад, распри между собой и пр. Кроме того, патриарху пришлось бы благословлять борьбу русских против русских. Наконец, прямо перед его носом сидела советская власть, которой вся эта история с благословениями явно не очень бы понравилась (особенно плюсом к тому, что церковь и так проворачивала). Последний фактор был, пожалуй, самым весомым.
С другой стороны, патриарх видел, что пришла власть, при которой роль церкви будет низложена, что подогревало его заинтересованность поддержать всё-таки именно белых.
Начавшийся в ответ на белый красный террор затронул и представителей церкви, которые были подвержены контрреволюционным и антисоветским настроениям. Патриарх Тихон тронут не был (наверное, опять кровавость большевиков ограниченно действовала), и в очередном письме в СНК летом 1918 года он сменил свой пафос разных посланий на предложения диалога.
Антирелигиозная политика советской власти была продолжена в 1919 году, ведь отмирание церкви и религии не уходило с повестки дня – собственно, это один из ключевых пунктов марксистско-ленинских идей. В принятой в марте 1919 года программе партии говорилось о грядущем «полном отмирании религиозных предрассудков» и о необходимости «организовать самую широкую научно-просветительную и антирелигиозную пропаганду»
[83]
[Программа Российской коммунистической партии (большевиков): принята VIII съездом РКП(б), 18–23 марта 1919 г. // КПСС в резолюциях и решениях съездов, конференций и пленумов ЦК. – М.: Политиздат, 1983. – Т. 2. – С. 42–66.]
.
В 1919–1920 годах в рамках национализации монастырское имущество передавалось советским учреждениям. Параллельно с этим в новом государстве началась кампания по вскрытию нетленных мощей. Стоит особенно остановиться на ней, потому что в антисоветской пропаганде эта кампания представлена как целенаправленная, варварская, грабительская политика истребления большевиками православных святынь, что, мягко говоря, действительности не соответствует.
Дело в том, что в некотором количестве работ по теме содержатся цитаты якобы постановления Наркомюста РСФСР об организованном вскрытии мощей, устанавливающего «порядок их инспекции и конфискации государственными органами». Однако вот парадокс, ни в одной из работ нет ссылки на источник публикации. А если разбираться в вопросе реального нормативного регулирования такой кампании, то можно говорить о следующем:
– первый этап: февраль – июль 1919 г. Вскрытие мощей проводится по инициативе трудящихся на местах, центральная власть дистанцируется от издания каких бы то ни было руководящих указаний;
– второй этап: июнь – август 1920 г. Законодательное закрепление курса на всеобщую ликвидацию мощей.
На первом этапе говорить об общем нормативном регулировании кампании вообще нельзя. Этот этап начинается после обнаружения вместо мощей Александра Свирского восковой куклы (сейчас по этой теме вопрос подвешен). В этот период власть не устанавливала ни процедуру, ни саму идею и её обязательность исполнения. 14 февраля 1919 года на заседании Коллегии Наркомюста был заслушан доклад Д. И. Курского по вопросу о необходимости издания общего циркуляра по регулированию вскрытия мощей
[84]
[Белоусова М. А. Нормативное регулирование кампании по вскрытию и ликвидации мощей в РСФСР 1919–1920 // Вопросы российской юстиции. – 2020. – № 6. – С. 27.]
. Коллегия постановила «особого циркуляра по этому поводу не издавать», предоставив инициативу на местах. Единственное уточнение состояло в предложении губисполкомам после демонстрации вскрытых мощей в течение некоторого времени, достаточного, чтобы убедиться в обмане, описывать и передавать раки со всем содержимым в отделы церковной старины местных музеев. Согласно данным рекомендациям, по решению местных советов мощи либо оставались в прежнем виде при церквах, либо демонстрировались при тех же церквах во вскрытом виде, либо передавались в музеи, что было, как указано выше, предпочтительным вариантом.
На этом этапе «ликвидация мощей» вообще не подразумевалась и нигде не использовалась такая формулировка.