Страница 43 из 193
[История Русской Православной Церкви: учебное пособие для общеобразовательных организаций / сост. В. А. Цыпин, Г. В. Демидов, И. В. Метлик и др. – М.: Просвещение, 2017. – С. 171.]
.
Кроме того, именно изданные императором Николаем II указы «О предначертаниях к усовершенствованию государственного порядка» от 12 декабря 1904 г. и «Об укреплении начал веротерпимости» от 17 апреля 1905 г. впервые предоставили религиозным организациям «раскольников» статус легальных
[55]
[Бендин А. Ю. Государственно-религиозные институты Российской империи в XVIII – начале XX в.: эволюция отношений «свой-чужой-иной» // Вестник РУДН. Серия: ИСТОРИЯ РОССИИ. – № 1. – 2021. – С. 8–31.]
, что опять же жесточайшим образом не нравилось православному духовенству, которое осуществляло с ними планомерную борьбу.
В 1909 году легальные религиозные организации старообрядцев и сектантов вошли в состав модернизированного института веротерпимости, законодательно превратившись из религиозно «чужих» в религиозно «иных».
После начала Русско-японской войны 1905–1906 гг. Синод установил специальные возглашения на молитвах об укреплении русской армии. Однако изначальный взрыв патриотизма очень быстро сменился глубоким разочарованием, а параллельно с критикой государства после военной катастрофы стали звучать и критические замечания в адрес РПЦ. Зазвучали слова о необходимости реформ внутри церкви, в том числе о необходимости восстановления патриаршества, которое было отменено ещё при Петре I.
Николай II решил дать возможность Синоду рассмотреть вопрос о преобразованиях в церковном управлении, на что архиереи ходатайствовали перед императором о созыве в Москве всероссийского собора епархиальных епископов для учреждения патриаршества и для обсуждения перемен в церковном управлении. Синод при этом должен был стать совещательным органом при патриархе.
Однако зазвучали и протесты против проведения церковной реформы. Они стали раздаваться не только от обер-прокурора, но и со стороны разных групп духовенства и видных богословов – сторонников восстановления приходского самоуправления в рамках синодальной системы. В частности, звучали мнения о несвоевременности преобразований. Указывалось, что духовенство стремится освободиться от внешнего государственного контроля и надзора за своей деятельностью для того, чтобы делать в церкви всё, что ему самому заблагорассудится.
Тем временем в России всё шире разгоралось пламя революции. Оно заполыхало после событий в столице империи 9 января 1905 г. (Кровавого воскресенья). Помимо разраставшегося пожара революции, цепь неудач на море и на суше в ходе Русско-японской войны, отсутствие единомыслия в духовной и светской среде по вопросам церковного управления не способствовали проведению реформ духовного ведомства. Всё это заставило Николая II 31 марта на предложение Синода созвать Поместный собор ответить отказом
[56]
[Поспеловский Д. В. Русская православная церковь в XX веке. – М.: Республика, 1995. – С. 30.]
.
Политическая подоплека патриаршества была такова, что в его лице император мог получить центр оппозиционно настроенных сил клерикализма. При этом он был бы фактически «недосягаем» для императора: в случае, например, суда над патриархом для рассмотрения его дела следовало бы приглашать «равночестных» тому по сану восточных первосвятителей (как в случае с патриархом Никоном в 1666 г.). При этом государству грозила бы вероятность церковно-политического раскола, аналогичного расколу XVII века, что в условиях нарастания революционного движения могло послужить катализатором революции.
Помимо обнаружившегося взаимного непонимания императора и влиятельных представителей высшей церковной иерархии, налицо были разногласия между синодальным обер-прокурором К. П. Победоносцевым с большинством архиереев РПЦ. Кроме того, одной из главных причин задержки созыва Собора и проведения церковной реформы было отсутствие в России особого законодательства по церковным делам.
Серьезным образом вероисповедная политика государства изменилась после 17 апреля 1905 года. Тогда, в условиях роста популярности леворадикального движения, император издал указ «Об укреплении начал веротерпимости»: он подразумевал предоставление возможности всем русским подданным исповедовать любое вероучение и уравнивал все религии между собой в правах. При этом доминирующее положение РПЦ в государстве ослабло, ухудшилось по сравнению с тем, которое она имела до выхода этого царского указа: православная вера оказалась единственной среди всех конфессий, сохранившей неразрывную связь с государственным аппаратом.
Показательно, что ни в одной из моделей церковно-государственных отношений, выдвинутых российскими архиереями, не находилась роль помазанника Божьего – императора. Это выглядит особенно парадоксально, если учесть, что в исторической традиции Восточной православной церкви, прежде всего византийской, правители обладали несомненными церковными прерогативами. Более того, в восточнохристианской практике само царское достоинство воспринималось как особый чин церковной иерархии: государей нередко именовали «внешними епископами» церкви.
Помазанники Божьи играли особую роль в церковном богослужении. Таинство миропомазания, совершаемое над императорами и уподоблявшее их Христу, наделяло их определёнными церковными привилегиями. В день венчания на царство им разрешалось входить в алтарь через открытые Царские врата, получившие своё название потому, что во время богослужения через них являет Себя Царь Славы – Христос.
Тем не менее, несмотря на эти обстоятельства, большинство архиереев Русской православной церкви в ходе обсуждения церковной реформы высказывались за необходимость, во-первых, вывести сферу церковных дел из-под контроля царской власти и, во-вторых, передать управление церковью исключительно органам высшей духовной власти, подотчётным лишь церковным структурам – Собору, патриарху и Синоду. Иными словами, епископат отстаивал если не полное «отделение» церкви от государства, то хотя бы её определённое институциональное дистанцирование от светской власти.