Страница 42 из 193
В самом начале войны 1812 года Святейший синод в особом послании благословил православный народ на отпор врагу и защиту Отечества, жертвовал средства на военные нужды.
Раз уж заговорили о деньгах, то следует сказать, что церковь с тем или иным успехом финансировалась государством из бюджета, имела свои земли, пожертвования прихожан. Однако в XIX веке после секуляризации церковных земель и многих других любопытных процессов, о которых мы подробно говорить не будем, финансирование церкви хоть и сохранялось, но было уже не столь богатым (по разным оценкам, от 0,6 до 1,8 % бюджета). По крайней мере, с учётом церковной нагрузки хотя бы в части образования, потому зарплаты священников в приходах были порой крайней низкие, что ставило их в зависимость от помещика, на землях которого находился приход, заставляло заниматься сельскохозяйственным трудом, что в глазах мирян выглядело недостойным священнослужителя, подрывало авторитет.
Православное духовенство разделялось по имущественному положению. Церковные иерархи вели весьма обеспеченный образ жизни, зачастую отрываясь от забот и интересов своей паствы. Приходские же священники были небогаты.
Тем не менее ключевой контекст православной церкви неизменен: она (при всех прогрессивных элементах) скрывала классовые противоречия, обещая за терпение «рабам» блага в царствии небесном, и постепенно сращивалась с государством, создавая единую систему эксплуатации, спекулируя на теме «божественности любой власти».
История становления, укрепления и деятельности РПЦ нас не особенно интересует, поэтому останавливаться на ней подробно мы не будем. Нас интересует связь РПЦ и христианства в целом с конкретной личностью – Сталиным, поэтому, обрисовав суть РПЦ, обратимся к её положению в интересующем периоде.
А именно – в начале XX века и далее, это время сформировало взаимоотношения Сталина с христианством и церковью, определило положение церкви в обществе и государстве – сначала в Российской империи, а далее в Советской России.
Про финансовую часть мы уже сказали, и она оставалась в целом неизменной вплоть до революционных событий Октября.
Высшим органом церковного управления являлся Святейший правительствующий синод – своеобразное сословное представительство при верховной власти. В значительной степени это было государственное учреждение, однако оно пользовалось достаточной степенью самостоятельности, так как внутренними церковными делами управляли почти исключительно духовные лица.
Русские цари не считали необходимым выдавать церкви особые свободы в части самоуправления, ведь свою основную задачу она могла выполнять и так, находясь под пятой государства, а именно – христианизировать общество. Для этого церковь обладала некоторыми конкретными инструментами: например, церковной анафемой (против бунтовщиков и изменников); обязательной публичной молитвой о государях и членах их семей в ходе богослужений; зачитыванием с амвонов в церквах царских указов и манифестов; проповеднической деятельностью.
Таким образом, у духовенства РПЦ был целый ряд способов защиты устоев существующего в стране государственного строя.
При этом первая конфессия в России не обладала самостоятельным голосом, зато имела авторитет православного духовенства как агентов правительства и прямых проводников государственных программ. Кроме того, с введением Петром I «Духовного регламента» духовенство вынуждено было ещё и выполнять ряд полицейских функций – например, доносить властям о деятельности своих прихожан, направленной против правительства. Причём такие доносы должны были быть обязательными, даже если нарушалась тайна исповеди.
Власть изо всех сил пыталась изолировать православных священников от вовлечения в общественно-политическую жизнь страны. Потому до 1905 года духовенству запрещалось избираться и принимать участие в выборах в земские, уездные и губернские собрания, городские думы. Таким образом, православное духовенство не только было фактически лишено возможности проявлять себя в важных для страны и общества вопросах, но и постепенно теряло влияние на жизнь своих прихожан, будучи отгороженным от реальной жизни.
По словам архимандрита Матфея (Померанцева) (1881–1918), «последние события свидетельствуют об удалении от Бога не только интеллигенции, но и низших слоёв… и нет влиятельной силы, которая остановила бы это явление… нет первого епископа во главе русского народа»
[52]
[История Русской Православной Церкви: учебное пособие для общеобразовательных организаций / сост. В. А. Цыпин, Г. В. Демидов, И. В. Метлик и др. – М.: Просвещение, 2017. – С. 178.]
.
В масштабах страны атеистические настроения (или по меньшей мере безразличие к религии) распространялись с конца XIX века всё активнее
[53]
[Сазонов Д. И. Попытки церковных реформ в царствование Святого Императора Николая II // Православная библиотека Дмитрия Сазонова. – Электронный ресурс. – URL: https://sazonow.ru/stati/96-ii]
. Современники говорили о падении престижа церкви и авторитета её епископата, о том, что рядовые священники погрязли в духовном застое, не выполняли среди народа свою пасторскую роль. Проповедь в храмах в основном была формальной, безынтересной, отвлечённой от жизни. Всё это было обусловлено рядом обстоятельств, но само духовенство РПЦ видело ключевой проблемой сложившиеся на тот период отношения между церковью и государством – по факту примат светской власти над духовной.
Высшее духовенство крайне болезненно переживало бюрократическое давление на церковь. Во главе российского епископата в эти годы стоял первоприсутствующий в Синоде митрополит Петербургский Антоний (Вадковский). В 1905 году он возглавил движение к возрождению соборности. Правительство вынуждено было обратить внимание на этот вопрос в связи с законодательством о свободе вероисповедания, подготовка которого завершилась апрельским манифестом 1905 года «Об укреплении начал веротерпимости».
С изданием манифеста православная церковь, находившаяся под жёстким контролем, оказалась в худшем положении, чем старообрядческие, инославные и даже иноверные общины. Митрополит Антоний подал меморандум, в котором потребовал устранить или хотя бы ослабить постоянную опеку и слишком бдительный контроль светской власти над церковной жизнью, которые лишают церковь самостоятельности и инициативы
[54]