Страница 37 из 193
он стал бы вообще рассказывать о подобной просьбе или же сделал бы всё, как и просил Ильич, не говоря никому и не пытаясь его отговорить?
Кстати, в своём знаменитом письме редактору «Лайф» «Сверх-Борджиа в Кремле» от 13 октября 1939 года Троцкий, освещая сюжет, не счёл нужным даже упомянуть о записке Сталина и его отказе выполнить просьбу больного. Хотя Троцкий, безусловно, знал об этой записке, ведь она была направлена членам Политбюро и на ней стояла его подпись (а значит, он однозначно с ней ознакомился). Почему? Потому что она закономерно выбивалась из общей картины якобы отравления, которую Троцкий за рубежом активно проталкивал в масс-медиа.
2. В исторической и околоисторической литературе прочно укоренилось мнение о том, что
Ленин, разочаровавшись в Сталине и как в политике, и как в человеке, методично вёл подготовку смещения его с должности генерального секретаря
(здесь главную роль должно было сыграть «Письмо к съезду», подлинность которого не установлена по сей день).
Тезис о разочаровании Ленина широко использовался Троцким и следующими за ним историками. В одной из последних своих статей он утверждал, что
«с теми и другими колебаниями эти отношения тянулись до болезни Ленина, когда они превратились в прямую борьбу и закончились полным разрывом: накануне второго удара Ленин написал Сталину коротенькое письмо о прекращении с ним всяких личных и товарищеских отношений»
[44]
[Троцкий Л. Д. Сталин: [биогр. очерк] / Л. Д. Троцкий. – М.: Русский шахматный дом, 2019. – 592 с.]
.
Основной тезис о недовольстве Ленина Сталиным держится лишь на «Письме к съезду»
(диктовки 24–25 декабря 1922 г. и 4 января 1923 г.), принадлежность которого Ленину ещё надо доказать. Работы, составившие «Завещание» (письма, записки, статьи), которые имеют подтверждение как действительно принадлежащие В. И. Ленину, это тексты, продиктованные В. И. Лениным 23 декабря («Письмо к съезду»), 26 декабря (без названия), 29 декабря («К отделу об увеличении числа членов ЦК») 1922 г. и опубликованные в то время по указанию Ленина в статьях «Странички из дневника», «Как нам реорганизовать Рабкрин», «Лучше меньше, да лучше», а также записках «О кооперации», «О нашей революции», «О придании законодательных функций Госплану».
Нет никаких оснований считать, что Ленина беспокоило усиление политических позиций Сталина. Нам не известны документы, которые бы свидетельствовали о том, что Сталин расширял свою власть дальше установленных (если такие установления были) пределов или злоупотреблял ею, проявлял грубость, «нелояльность», то есть то, что ставилось ему в упрёк в «Письме к съезду». Наоборот, он держал себя подчёркнуто скромно, что удивляло тех, кто знал истинную расстановку сил в руководстве партии.
Любопытные воспоминания об этом оставил Микоян, настроенный к Сталину критически. Рассказывая о работе XII партконференции (4–7 августа 1922 г.), он пишет, что был поражён скромным поведением Сталина, которое у него и других делегатов вызывало недоумение: «
Сталин держал себя на посту Генсека скромно. Я бы сказал, чрезвычайно скромно, подчёркнуто скромно. Даже иногда держал себя так, как будто он и не Генсек, а один из секретарей ЦК. И до этого, кажется, ни разу даже не подписывался как Генсек, а подписывался просто как секретарь ЦК.
На заседаниях Политбюро он никогда не председательствовал. Не без его влияния и участия был сохранён порядок до Великой Отечественной войны, по которому председательствование осуществлялось одним из членов Политбюро (сперва Каменевым, потом Рыковым, а затем Молотовым), хотя повестку подготавливал Генеральный секретарь Сталин. На заседаниях он вёл себя скромно, первым не высказывался. Как правило, прислушивался к мнению других. Потом выражал согласие или особое мнение, что создавало очень хорошую, товарищескую атмосферу для выражения своих мнений товарищами, поскольку Сталин, не высказываясь первым, не связывал людей своим мнением. Я не помню ни одного партийного съезда, ни одной партийной конференции, ни одного Пленума ЦК (до Великой Отечественной войны), чтобы Сталин открыл или закрыл заседание, чтобы он произнёс вступительное слово или заключительную речь. Всё это выполняли другие члены Политбюро, а на съездах и конференциях – члены президиумов и в их числе работавшие на местах.
Фактов грубостей со стороны Сталина в тот период, о котором идет речь, мы не знали. Даже в отношении Троцкого, во время дискуссии в 1923 г., когда Ленин ещё был жив, но уже не мог участвовать в работе, когда Троцкий бросил перчатку внутрипартийной борьбы, и много лет после этого, до того, когда партийная борьба вышла на улицы Москвы (демонстрация студентов МВТУ, митинг на Воздвиженке – нынешнем проспекте Калинина, выступление Смилги на балконе углового дома приемной ВЦИК), Сталин вёл себя спокойно, сдержанно, ни разу не выходил из себя»
[45]
[Микоян А. И. Сталин. Каким я его знал. – М.: ТД «Алгоритм», 2015. – С. 23–24.]
.
Скромное поведение Сталина бросалось в глаза и удивляло несоответствием его авторитету и положению в партии.
Сказанное, конечно, не означает, что в отношениях между Лениным и Сталиным в это время не было никаких проблем. Проблемы были, отрицать или игнорировать их было бы наивно и неправильно. У Сталина были свои сложившиеся политические взгляды, свой политический почерк, свои представления, что и как необходимо реализовывать в ходе строительства нового социалистического государства. На этой почве возникали разногласия, которые не выходили за рамки обычных трений в процессе работы. По многим рабочим вопросам у них возникала дискуссия, например, по поводу монополии внешней торговли или по поводу образования СССР, а также по ряду менее значительных рабочих вопросов.
Поговорим об этих разногласиях и оценим, как они решались на деле. Так, государственная монополия внешней торговли была установлена 22 апреля 1918 года как чрезвычайная мера в условиях Гражданской войны. Она позволяла государству полностью контролировать внешнеторговые операции, защищать экономику от иностранного влияния и обеспечивать снабжение страны необходимыми товарами в кризисный период.