Страница 27 из 193
С той же просьбой обратился В. И. к Сталину в мае 1922 г. после первого удара. В. И. решил тогда, что всё кончено для него, и потребовал, чтобы к нему вызвали на самый короткий срок Сталина. Эта просьба была настолько настойчива, что ему не решились отказать. Сталин пробыл у В. И. действительно минут 5, не больше. И когда вышел от Ильича, рассказал мне и Бухарину, что В. И. просил его доставить ему яд, так как, мол, время исполнить данное раньше обещание пришло. Сталин обещал. Они поцеловались с В. И., и Сталин вышел. Но потом, обсудив совместно, мы решили, что надо ободрить В. И., и Сталин вернулся снова к В. И. Он сказал ему, что, переговорив с врачами, он убедился, что не всё ещё потеряно, и время исполнить его просьбу не пришло.
В. И. заметно повеселел и согласился, хотя и сказал Сталину: “Лукавите?” – “Когда же вы видели, чтобы я лукавил”, – ответил ему Сталин. Они расстались и не виделись до тех пор, пока В. И. не стал поправляться и ему не были разрешены свидания с товарищами. В это время Сталин бывал у него чаще других. Он приехал первым к В. И. Ильич встречал его дружески, шутил, смеялся, требовал, чтобы я угощала Сталина, принесла вина и пр
.»
[41]
[Ульянова М. И. Воспоминания о В. И. Ленине и И. В. Сталине // Известия ЦК КПСС. – 1989. – № 12. – С. 197–198.]
.
Факт этого визита и разговора подтверждает в своих записях проф. А. М. Кожевников:
«Приезжал Сталин. Беседа о suicidium, т. е. о самоубийстве. Видимо, слова Сталина не рассеяли сомнений Ленина. После его ухода Ленина обследовали врачи; когда он оказался в комнате наедине с профессором М. И. Авербахом, то с волнением схватил его за руку и спросил: “Говорят, вы хороший человек, скажите же правду – ведь это паралич и пойдёт дальше? Поймите, для чего и кому я нужен с параличом?” Но в это время вошла сестра, и разговор был прерван»
[42]
[Новоселов В. Смерть Ленина (медицинский детектив) / В. Новоселов. – М.: Пятый Рим, 2020. – С. 38.]
.
В исторической литературе смысл этого обращения Ленина представляется свидетельством того, что Ленин видел в Сталине человека, способного убить своего товарища, мешавшего свершению его честолюбивых замыслов. Эта версия также восходит к Троцкому, но в документах и в воспоминаниях людей, близких к Ленину, она не находит никакой опоры. Против этой версии Троцкого также говорит то, что договорённость о яде и первое обращение к Сталину за ядом относятся ко времени наибольшей политической и личной близости Ленина и Сталина. Это признаётся практически всеми, кто пытался проанализировать динамику их отношений.
Так, М. И. Ульянова в заявлении объединённому (1926) Пленуму ЦК и ЦКК писала: «
Вообще за весь период болезни, пока он имел возможность общаться с товарищами, он чаще всего вызывал к себе т. Сталина, а в самые тяжёлые моменты болезни вообще не вызывал никого из членов ЦК, кроме Сталина». Могут сказать, что эта оценка дезавуирована другими воспоминаниями, написанными, видимо, в начале – середине 1930-х годов и содержащими критические оценки Сталина. Это так, но только отчасти. Ульянова позднее писала, что в 1926 г. она не сказала всего, и далее сообщает о нескольких фактах недовольства Ленина Сталиным, об отрицательных чертах характера последнего и т. д., но из этого не следует, что сказанное ею в заявлении Пленуму является неправдой. Наоборот, всё написанное в 1926 г. она подтвердила, заявив, что В. И. ценил Сталина. Это, конечно, верно»
[43]
[Ульянова М. И. Воспоминания о В. И. Ленине и И. В. Сталине // Известия ЦК КПСС. – 1989. – № 12. – С. 196.]
.
И в целом давайте представим себе ситуацию. Человек, страдающий от серьёзных проблем со здоровьем, который не может принять их и думает о суициде, обращается к своему близкому товарищу, которого просит помочь это организовать. Близкий товарищ, в свою очередь, сообщает об этой просьбе другим товарищам, врачам и родственникам больного, в конечном итоге отговаривая его от такого шага. Если бы Сталин действительно хотел отравить Ленина, имея те мотивы, которые приписывал и ему Троцкий и последующие сторонники этой позиции, вроде как «изучающие» этот вопрос,
он стал бы вообще рассказывать о подобной просьбе или же сделал бы всё, как и просил Ильич, не говоря никому и не пытаясь его отговорить?
Кстати, в своём знаменитом письме редактору «Лайф» «Сверх-Борджиа в Кремле» от 13 октября 1939 года Троцкий, освещая сюжет, не счёл нужным даже упомянуть о записке Сталина и его отказе выполнить просьбу больного. Хотя Троцкий, безусловно, знал об этой записке, ведь она была направлена членам Политбюро и на ней стояла его подпись (а значит, он однозначно с ней ознакомился). Почему? Потому что она закономерно выбивалась из общей картины якобы отравления, которую Троцкий за рубежом активно проталкивал в масс-медиа.
2. В исторической и околоисторической литературе прочно укоренилось мнение о том, что
Ленин, разочаровавшись в Сталине и как в политике, и как в человеке, методично вёл подготовку смещения его с должности генерального секретаря
(здесь главную роль должно было сыграть «Письмо к съезду», подлинность которого не установлена по сей день).
Тезис о разочаровании Ленина широко использовался Троцким и следующими за ним историками. В одной из последних своих статей он утверждал, что
«с теми и другими колебаниями эти отношения тянулись до болезни Ленина, когда они превратились в прямую борьбу и закончились полным разрывом: накануне второго удара Ленин написал Сталину коротенькое письмо о прекращении с ним всяких личных и товарищеских отношений»
[44]
[Троцкий Л. Д. Сталин: [биогр. очерк] / Л. Д. Троцкий. – М.: Русский шахматный дом, 2019. – 592 с.]
.
Основной тезис о недовольстве Ленина Сталиным держится лишь на «Письме к съезду»
(диктовки 24–25 декабря 1922 г. и 4 января 1923 г.), принадлежность которого Ленину ещё надо доказать. Работы, составившие «Завещание» (письма, записки, статьи), которые имеют подтверждение как действительно принадлежащие В. И. Ленину, это тексты, продиктованные В. И. Лениным 23 декабря («Письмо к съезду»), 26 декабря (без названия), 29 декабря («К отделу об увеличении числа членов ЦК») 1922 г. и опубликованные в то время по указанию Ленина в статьях «Странички из дневника», «Как нам реорганизовать Рабкрин», «Лучше меньше, да лучше», а также записках «О кооперации», «О нашей революции», «О придании законодательных функций Госплану».