Страница 179 из 193
По оценке Нефёдова, потребление продуктов питания крестьянами (в граммах на душу в день) выглядит вот так:
Даже если исключить из оцениваемого периода 1937 год, выходит, что общая калорийность питания крестьян в колхозах снизилась на 12 % (1938–1940 гг. к 1924–1927 гг.). По каким конкретно продуктам, можно увидеть в таблице выше, но в основном это произошло за счёт снижения потребления мяса, молока, коровьего масла, рыбы и пр. Следует сказать, что в 1938–1940 годах по сравнению с 1937 годом положение начало выравниваться, а уровень потребления на душу подтянулся до 2604 ккал. Эта цифра варьировалась от региона к региону.
Использование крестьянами таких товаров, как керосин и мыло, в конце 1930-х годов оставалось примерно на уровне периода НЭПа. Однако появилось и много новых товаров, коих ранее на деревне просто не видели, – радиоприемники, часы, велосипеды и многое другое.
По питанию рабочих ситуация выглядит иначе: его калорийность за аналогичный период (от 1925 к 1938–1939 гг.) подтянулась на 5 %, в основном за счёт хлебных продуктов, а также картофеля. Власть старалась поддерживать особенно высоким потребление в столичных городах – Москве и Ленинграде. Однако в отношении потребления промышленных товаров тенденции были другие. Потребление тканей снизилось с 17,4 м на душу в 1928/29 году до 11,9 м в 1937-м.
Если затрагивать вопрос об уровне жизни рабочих, то важно упомянуть продолжительность рабочего дня. За первую пятилетку СССР осуществил переход с 8-часового на 7-часовой рабочий день (при 5-дневной рабочей неделе). Занятые на вредном производстве шахтёры и рабочие и вовсе имели 6-часовой рабочий день. Принимался широкий комплекс мер по охране труда рабочей молодежи: с 1928 года продолжительность рабочего дня 16–18-летних молодых людей была ограничена 6 часами. Все рабочие и служащие, конечно, имели право на оплачиваемый отпуск в 15 рабочих дней
[354]
[История советского рабочего класса: в 6 т. / гл. редкол.: С. С. Хромов (гл. ред.) и др.; [предисл. С. С. Хромова]. – Т. 2: Рабочий класс – ведущая сила в строительстве социалистического общества, 1921–1937 гг. – М.: Наука, 1984. – С. 245.]
.
Рабочие пользовались существенными выплатами за счёт фонда социального страхования. Так, в 1933–1937 годах было создано большое количество санаториев и домов отдыха, в которых отдохнуло 8,4 млн человек. В этом отношении уровень жизни рабочих был значительно выше уровня жизни колхозника.
Денежные и натуральные стимулы очень поддерживали энтузиазм рабочих. Кроме того, портреты ударников печатали в газетах и вывешивали на доски почета. На них призывали равняться, отсюда появились и такие движения, как «изотовцы» (по фамилии ударника Донбасса Никиты Изотова), «кривоносовцы» (по фамилии Ф. П. Кривоноса, придумавшего способ повышения технической скорости паровоза вдвое), а также широко известные «стахановцы».
Кстати, о колхозниках. Теперь в колхозе крестьяне работали намного меньше, чем в собственном хозяйстве раньше. Короче был и рабочий день: прежде единоличник работал с утра до вечера – от восхода до заката солнца. Теперь же колхозник трудился в среднем 10 часов летом и 7 – зимой. По переписи 1926 года сельским трудом занималось 71,7 млн работников, причём 11,8 млн из них были в возрасте от 10 до 15 лет, а ещё 4,8 млн – от 60 лет и старше. Постепенно стариков в поле становилось всё меньше, а детский труд и вовсе был прямо запрещён законом (исключение – после октября 1940 г., когда в предвоенной обстановке подростков 14–15 лет включили в список трудоспособных). Так, механизация сельского хозяйства позволила освободить от тяжёлого труда стариков и несовершеннолетних.
Механизация также привела к тому, что мужчина-колхозник работал в колхозе только 157 дней в году, что привело даже к проблеме избытка рабочей силы. Власти пытались решить её посредством переселения в 1934–1936 годы. Например, из Воронежской области на Украину и в Сибирь было организованно переселено 6 тысяч крестьянских хозяйств.
Крестьяне Центрально-Чернозёмного района шли работать в промышленные города. И хотя формально они не имели паспортов и не могли проживать в городе, в реальности они без труда нанимались на предприятия. А спустя время также без усилий получали паспорт. Тем не менее эти и многие другие меры и тенденции не решили проблему аграрного перенаселения центральных районов – оно сохранялось. По оценке М. А. Выцлана, резерв неиспользуемой рабочей силы в колхозах оценивался примерно в 8–9 млн человек
[355]
[Вылцан М. А. Завершающий этап создания колхозного строя (1935–1937 гг.) / М. А. Вылцан. – М.: Наука, 1978. – С. 10.]
. Это было выше, чем в целом по стране, а вкупе с повторяющимися засухами всё перечисленное приводило к более низкому уровню потребления.
Многие проблемы работы в колхозах были связаны, как утверждают историки, и с индивидуалистической психологией крестьян, которые нередко не желали работать в колхозах. Однако помимо противников было немало и сторонников колхозов: в первую очередь, это была молодёжь. Молодые люди не были серьёзным образом связаны с прежними традициями, они желали себя проявить. Именно поэтому в период коллективизации число членов комсомола выросло с 1,9 до 4,5 млн человек. А среди 2,5 млн трактористов, комбайнеров и шоферов, подготовленных в 1931–1934 годах, около 80 % было именно молодёжи. Большая часть молодёжи также не верила в Бога: в 1934 году среди мужчин до 24 лет религиозные обряды выполнял лишь 1 %, а среди мужчин от 25 до 39 лет – 3,2 %
[356]
[Там же. С. 138; Карг Н. Наши агротехнические резервы// Социалистическая реконструкция сельского хозяйства. – 1936. – № 1. – С. 131.]
. Именно их самоотверженный труд очень позитивно повлиял на результаты коллективизации, а значит и индустриализации.
Подведём некоторые итоги по разделу, посвящённому коллективизации.
Предколлективизационный период, сведения по которому приводятся в выше обозначенных документах, балансах и статистических данных, и исследуемый историками, оценивается по-разному. Уже вышеупомянутый историк И. В. Кочетков в главе «Состояние и перспективы развития крестьянского зернового производства в 1923–1926 гг.»
[357]
[Кочетков И. В. Динамика зернового производства в СССР (1923–1926 гг.) // Из истории экономической мысли и народного хозяйства России. – М.; Волгоград, 1997.]