Страница 180 из 193
отмечает, что зерновое хозяйство того периода переживало жесточайший кризис. Стагнировали посевные площади (причём стагнация была на уровне 1920-х гг.), происходили резкие колебания урожайности (даже в самом урожайном 1925 г. не поднимавшиеся выше средних, по довоенным меркам, значений), качественный состав зерновых посевов сохранил тенденцию к сокращению удельного веса кормовых хлебов (грубо говоря, происходило ухудшение качества собираемого зерна). И это всё происходило в период НЭПа, который, определённо поддержав деревню, спровоцировав процесс её «осереднячивания», в какой-то момент перешёл на рельсы стагнации.
Как мы отмечали, в перенаселённой европейской части России все пригодные земли уже были распаханы, потому посевы здесь могли идти лишь на убыль. Относительно освоения других земель, например азиатской целины, – для этого требовались огромные средства, которых просто не было ни у государства, ни у населения.
Вместе с этим в ходе демографического взрыва численность населения превысила довоенный уровень. Вместе с невозможностью увеличить урожайность уменьшение душевого сбора фактически было предопределено.
Часто уровень зернового производства оказывался ниже потребного даже для удовлетворения нужд самих производителей. Неурожаи порождали недостаток продовольствия и голод: например, в 1923 году в ряде районов Юго-Восточного края и Поволжья фиксировался дефицит продуктов питания, а в 1924/25 сельскохозяйственном году страна пережила голод, не уступавший по последствиям голоду 1921-го. Именно эти тенденции во многом объясняют отставание производства кормовых хлебов относительно продовольственных культур, а это, в свою очередь, крайне тормозило восстановление поголовья рабочего скота и рост интенсивности его использования. Кроме того, в условиях опасности голода крестьяне стремились избавиться от скота (в том числе рабочего), что формировало замкнутый круг: нехватка рабочего скота тормозила рост производства зерна, что порождало голод, а голод не давал увеличить количество рабочего скота.
Если говорить коротко, то корни кризиса зернового производства 1920-х годов находились в самом производственном потенциале крестьянских хозяйств. Точнее, в недостаточности этого самого потенциала – его просто не хватало для обеспечения роста объёмов производства сельского хозяйства в текущих условиях. Для качественного скачка сельского хозяйства необходимо было повысить его производительность.
Выход один – повышение производительности крестьянского труда. Или посредством повышения интенсивности использования рабочего скота, или через мощный скачок механизации сельского хозяйства. Первое было фактически невозможно в силу острого недостатка рабочего скота: ещё к моменту перехода от Гражданской войны к миру обеспеченность одного работника рабочим скотом, что логично, была значительно ниже довоенной. Никаких возможностей изыскать дополнительно корма, а тем более повысить их качество не было. В этих условиях крестьяне хлебопроизводящих районов нередко начинали перераспределять производственные ресурсы от земледелия к животноводству, о чём свидетельствуют более высокие темпы его роста по сравнению с районами нечерноземной полосы. Там животноводство традиционно имело свою специализацию.
Недопроизводство зерна в 1920-х годах не может быть объяснено такими факторами, как рыночная конъюнктура и меры прямого государственного вмешательства. Дело в том, что крестьянское хозяйство по своей природе автаркично – таким оно было и в рассматриваемый период. Изучение историками взаимоотношений между государственно-кооперативными заготовителями хлеба, а также крестьянами-производителями показывает, что крестьяне де-факто не были участниками конкурентной борьбы на хлебном рынке 1920-х годов. На сельские базары со своим хлебом попадали лишь представители немногочисленного слоя зажиточных крестьян. Остальные продавали свою продукцию вовсе не по местной рыночной цене, а по цене, которую назначал заезжий заготовитель или владелец ближайшей мельницы. Таким образом, нэповский хлебный рынок был, по существу, посредническим, а значит, и колебания спроса-предложения, решения властей влияли только на поведение торговых посредников, но не затрагивали само производство крестьян.
Выходит, что зерновая проблема не возникла неожиданно в конце 1920-х годов в связи с проведением коллективизации, как утверждают многие антисоветчики, которые в то же время лояльно относятся к «свободному НЭПу». Такая проблема существовала и в первой половине 1920-х, а корень её, как было отмечено, лежал не в снижении товарности крестьянских хозяйств, не в политике властей, не в коллективизации. Он заключался в отсутствии роста и перспектив роста зернового производства, который в тех конкретных исторических условиях на базе мелкокрестьянской экономики был просто невозможен.
Требовалось коренное переустройство деревни. И механизмы такого переустройства начали разрабатываться советской властью уже в ходе НЭПа.
Советская власть за период коллективизации смогла добиться перераспределения ресурсов от деревни к городу, смогла провести индустриализацию и обеспечить продовольствием рабочий класс.
Улучшилась агротехника, происходила механизация сельского хозяйства, однако, несмотря на это, к концу 1930-х годов значительного повышения урожайности добиться не удалось. Как мы отмечали, одной из ключевых причин являлась географическая – чрезмерные распашки предыдущего столетия, приведшие к усыханию почвы и нарушению водного баланса, а далее к страшнейшим засухам. Ещё одной причиной можно определить нежелание многих крестьян работать в колхозах в связи с многовековой привычкой к ведению индивидуального хозяйства. Вкупе с ростом численности населения на 15 % мы наблюдаем и снижение душевого потребления хлеба у крестьян.
Несмотря на то, что модернизация сельского хозяйства не смогла переломить закономерный кризис урожайности сельского хозяйства, ей удалось резко увеличить производительность труда в деревне, высвободить миллионы крестьян для работы на промышленных предприятиях. Эти успехи обеспечили индустриализацию страны, а те позволили отодвинуть начало войны, угроза которой маятником висела над Советской Россией.
Основной статьей ввоза были машины и оборудование. Их удельный вес в импорте за годы первой пятилетки вырос в два раза – с 30,3 % в 1927/28 до 60,1 % в 1931 году
[358]
[Мишустин Д. Д. Внешняя торговля и индустриализация СССР. – М.: В/О Международная книга, 1938. – 224 с.]