Страница 173 из 193
5.3. Индустриализация и аграрная модернизация: сохранить страну любой ценой
Чуть ранее мы подвели итоги предварительному описанию крестьянского сельскохозяйственного труда. И итоги эти были неутешительные: единоличное хозяйство дореволюционного периода и даже НЭПа было исторически обречено. Требовалась аграрная модернизация, которая в случае советской деревни была возможна лишь в форме государственно-кооперативных или крупных фермерских хозяйств. Однако последний вариант не подходил: во-первых, такой переход мог затянуться на десятки лет, во-вторых, в этом случае затруднительно или вовсе невозможно было извлекать из сельского хозяйства ресурсы для индустриализации. А индустриализация была не просто необходима – она была жизненно необходима, если существовало намерение сохранить страну.
Промышленная революция дала западным странам технику, новое оружие, фундаментальные инновации. Такие изменения всегда вызывают в мире в целом волну завоеваний, а тем, у кого таких технологий нет, требуется как можно скорее их заполучить. Вся атмосфера была насыщена ожиданиями войны, и в этих условиях принятие решения о форсированной модернизации можно считать единственно верным.
Советской стране требовалась мощная индустрия, заводы, промышленные города. Для этого необходимо было перемещать миллионы сельскохозяйственных работников в города, обеспечивать их хлебом, а значит, увеличивать производство сельскохозяйственной продукции, что при отсталой агротехнике было невозможно. Сельское хозяйство нужно было механизировать.
По плану создание совхозов должно было стать первым шагом к коллективизации и модернизации сельского хозяйства. Очень многое советское руководство будет перенимать из американского опыта, а именно – из опыта американской агротехнической революции, давшей начало масштабному использованию тракторов и зерноуборочных комбайнов.
Однако для столь масштабной механизации требовались вложения, и вложения очень немалые. По плану первой пятилетки, на строительство заводов, производящих машины для сельского хозяйства, выделялось более 234 млн руб. (выходит, порядка 30 % всех вложений в машиностроение)
[315]
[Государственная плановая комиссия СССР. Пятилетний план народно-хозяйственного строительства СССР / Гос. план. ком. СССР. – Т. 1. – М.: Плановое хозяйство, 1930. – С. 47; Т. 2. Ч. 1. – М.: Плановое хозяйство, 1930. – С. 161.]
. Намерения были серьёзные, кроме того, по расчетам первичная механизация должна была высвободить 15 млн работников. Однако загвоздка в том, что городу на данный момент столько просто не требовалось.
Поэтому, в соответствии с планом, основная масса высвобождаемой рабочей силы должна была остаться в деревне, и её планировались использовать для интенсификации сельского хозяйства. Например, имели намерение многократно обрабатывать пашню и посевы, создавать большое число животноводческих ферм, возделывать трудоёмкие культуры и многое другое. Даже при таких планах предполагали, что к 1932 году проблема аграрного перенаселения не будет решена, и в деревне сохранится излишек рабочих рук, оцениваемый примерно в 2,6 млн рабочих
[316]
[Государственная плановая комиссия СССР. Пятилетний план народно-хозяйственного строительства СССР / Гос. план. ком. СССР. – Т. 2. Ч. 2. – М.: Плановое хозяйство, 1930. – С. 10.]
.
Наконец, коллективизация планировалась как мера постепенная и добровольная. Уже заготовительный год 1928/29 показал, что зажиточные крестьяне вовсе отказываются продавать хлеб по низким закупочным ценам, отчего города испытывают его нехватку. И тогда 6 января 1930 года ЦК ВКП(б) публикует постановление «О темпе коллективизации и мерах помощи государства колхозному строительству»
[317]
[КПСС в резолюциях и решениях съездов, конференций и пленумов ЦК. – Т. 5. – М.: Политиздат, 1984. – С. 72–75.]
, в котором было указано, что «сдерживать развитие коллективного движения из-за недостатка тракторов и сложных машин» нельзя. Получается, что советская власть чётко постановила: коллективизацию можно проводить и ускорять её темп уже сейчас, при имеющейся технической базе.
Но делалась важная оговорка следующего содержания: «Вместе с тем ЦК со всей серьёзностью предостерегает парторганизации против какого бы то ни было “декретирования” сверху колхозного движения, могущего создать опасность подмены действительного социалистического соревнования по организации колхозов игрой в коллективизацию»
[318]
[Там же. С. 73.]
. Однако, несмотря на это, в газетах началась активная кампания за быструю коллективизацию, она же развернулась и в регионах. Ш. Фицпатрик писал: «Коммунисты и комсомольцы толпами хлынули на село, чтобы разделаться с кулаками, коллективизировать деревню, закрыть церкви и вообще втащить отсталое крестьянство за шиворот в XX век»
[319]
[Фицпатрик Ш. Сталинские крестьяне: социальная история Советской России в 30-е годы: деревня / Ш. Фицпатрик. – М.: РОСПЭН, 2001. – С. 61.]
. Под таким нажимом уже к 20 февраля в колхозы вступили 53 % крестьян, а в ряде территорий, например на Урале, больше – 66 %. Вместе с тем такие колхозы на практике зимы 1930 года были в основном устроены по принципу коммун и предполагали обобществление не только земли, но и рабочего скота, птицы и прочего, что ЦК не рекомендовал.
Параллельно с привлечением в колхозы проводилось «раскулачивание». Новая крестьянская война была вполне реальной перспективой – беднейшее крестьянство ненавидело зажиточное, что могло привести к радикальным последствиям. В ЦЧО, где предполагали самое активное сопротивление, было при помощи бедноты и частично середняков «раскулачено» 3,6 % крестьянских хозяйств, а имущество кулаков досталось колхозам. Стоит сказать, что имели место и перегибы: так, иногда раскулачивали и середняков. А сам процесс раскулачивания часто сопровождался закрытием местных церквей и конфискацией церковных ценностей.
Бедняки, особенно молодёжь, воспринимали это с большим энтузиазмом: например, в Горловке на площади сожгли 4000 икон, а вокруг полыхающих костров веселились около 15 тысяч человек
[320]
[Там же, с. 58, 63.]
. Однако, конечно, для большой части населения разорение церквей стало ударом.
Нежелание передавать колхозам своё имущество, но вместе с тем фактическая невозможность его сохранить в нормальном состоянии приводили к тому, что многие крестьяне стали забивать свой скот. Численность лошадей в стране уменьшилась с 24,2 млн в 1928 г. до 20,9 млн к 1930 г., а численность коров – с 30,7 млн до 26,7 млн
[321]