Сталин. Деконструкция мифов

Особое внимание вызывают реакции отдельных изданий и спикеров, которые подхватили антисталинизм и распространили его дальше. Например, польская газета, издававшаяся на иврите, «Фолькс Штимме» 4 апреля опубликовала статью «Наша боль и наше утешение», где, используя выдержки из выступления Хрущёва, рассказывалось о якобы репрессиях против евреев в СССР во времена сталинизма. Статья вызвала отклик в США и Израиле: генеральный секретарь Коммунистической партии Израиля Ш. Микунис обратился к Москве с просьбой публично осудить эти факты в целях противодействия антисоветской кампании. Ответа из Москвы не последовало, и партийные лидеры были в замешательстве.

Тем временем по странам Восточной Европы прокатилась волна митингов, демонстраций, студенческих выступлений и забастовок, часто под антикоммунистическими и антисоветскими лозунгами.

Единственной компартией социалистического лагеря, которая открыто не поддержала выступление Хрущёва, стала КПК (Коммунистическая партия Китая). В Китае отвергли тезис Хрущёва о полной неправоте Сталина, сформулировав свою позицию так: «Сталин был великим марксистом-ленинцем, совершившим ряд серьёзных ошибок, не отдавая себе отчёта в том, что это – ошибки». Советские представители в КНР отмечали, что китайские руководители «считали неправильным наше выступление с критикой Сталина без предварительного и тщательного обсуждения этого вопроса в закрытом порядке со всеми братскими партиями». Также китайцы обращали внимание на то, что у них имеются серьёзные «неясности в понимании критики ошибок Сталина»

[16]

[РГАНИ. Ф. 5. Оп. 28. Д. 410. Л. 137.]

. Остальные компартии не знали, как реагировать, – даже во Франции и Италии, где лидеры М. Торез и П. Тольятти пользовались давним авторитетом, ситуация была крайне напряжённой.

Как отмечает историк М. Ю. Прозуменщиков, положение усугублялось отсутствием разъяснений из Москвы. Несмотря на то, что текст «секретного» доклада был переведён и перепечатан во многих странах, СССР продолжал сохранять молчание, создавая эффект «заговора молчания».

Очевидно, к этому времени в Советском Союзе окончательно убедились в том, что дальнейшее молчание не сулит ничего хорошего и необходимо как-то реагировать. Процесс «десталинизации» стали притормаживать. Понимая, что новый виток обсуждения сталинской темы только добавит силы противникам коммунистов, в СССР отказались от проведения уже намеченного на лето 1956 г. Пленума ЦК КПСС по идеологическим вопросам, на котором планировалось продолжить критику «культа личности Сталина». Пленум был сначала отложен до осени, а потом и вовсе исчез с повестки дня.

Но это было уже неважно. 26 марта 1956 г. Time выпускает очередной выпуск журнала с Хрущёвым на обложке, а журналист Джим Белл пишет: «

Во время хрущёвского доклада – со слезами, перечислением интриг, заговоров и контрзаговоров, окружавших последние дни Сталина, кто-то из зала спросил: „Почему вы его не убили?”

Хрущёв ответил: „

А что мы могли сделать? Тогда был террор”».

5 июня 1956 года текст доклада, переведённый на английский язык, опубликовали газеты New York Times и Washington Post, начал штамповаться вал статей, основанных на «секретном» докладе Хрущёва

[17]

[A Long Look at Stalin – Ten Years After // The New York Times, 1963, 7 Apr.]

.

Перевод отрывка

Хрущёв «атаковал» Сталина по трём основным направлениям: Сталин тиранизировал Партию (культ личности); он совершил ужасные преступления против верных коммунистов; он едва не проиграл войну.

Нам не нужно проливать слёзы по Партии. Мы могли бы уважать Хрущёва больше, если бы он остановился на других преступлениях: преступлениях коллективизации, в результате которых погибли миллионы; массовых депортациях не только кавказских народов (о которых Хрущёв упоминал), но и евреев, украинцев и мирных жителей прибалтийских государств и Польши; зверствах и предательстве, сопровождавших завоевание половины Европы. Об этих преступлениях Хрущёв ничего не сказал, потому что намеревался сохранить коллективизированное сельское хозяйство и удержать европейские завоевания. Такая избирательность делает его, мягко говоря, предвзятым свидетелем

[18]

[Stalin and Stalinism – Five Years After: In the Eventful Period Since… // The New York Times, 1958, 2 Mar.]

.

Как видно, даже хрущёвского доклада западной пропаганде было мало для очернения сталинского периода: лжи надо было ещё больше.

Перевод отрывка из статьи

ОН (Сталин) походил на Гитлера и в другом смысле: у Сталина была выраженная параноидальная черта. Хрущёв говорил о нём: «Сталин был крайне недоверчивым человеком, болезненно подозрительным… Эта нездоровая подозрительность породила в нём общее недоверие даже к выдающимся партийным работникам, которых он знал много лет. Везде и во всём он видел “врагов”, “двуличников” и “шпионов”».

Хрущёв дал это описание, чтобы объяснить массовые чистки и убийства коммунистов в Советском Союзе в сталинскую эпоху, но значение его паранойи было куда шире. Не остаётся сомнений, что Сталин воспринимал окружающий мир как враждебный и угрожающий. Он видел угрозу своей власти не только в амбициозных людях внутри Советского Союза, но и в любой мощной силе за его пределами, то есть в каждой значимой некоммунистической стране.

Сталин, этот гениальный параноик, проповедовал доктрину, которая естественным образом вытекала из этих черт, – доктрину, принесшую огромные страдания и бедствия миллионам людей, но в то же время позволившую беспрецедентный рост экономической и военной мощи.

Распад СССР привёл к торжеству идеологии антикоммунизма. Чуть раньше мы уже сказали о том, что исторические фейки о советском строе и Сталине продолжают не только создаваться с нуля, но и развиваются из тех, что вкинули на страницы печати Троцкий, западные журналисты, хрущёвцы, Ельцин и их сторонники. Важно отметить, что критика Сталина и даже СССР вполне уместна, но она должна быть научна, не должна носить характер оголтелого и бездоказательного антисоветизма, должна учитывать обстановку того времени, в котором жил Сталин и в котором развивалась советская государственность.