Страница 7 из 65
Я увидела его не сразу целиком. Сначала — высокую крышу с провалом сбоку, где чернели сломанные балки. Потом — башенку над левым крылом, перекошенную, будто дом когда-то попытался наклониться и прислушаться к дороге. Потом — фасад с заколоченными окнами. Доски на них были прибиты давно, местами оторвались и стучали на ветру. Крыльцо просело. У ступеней снежными горбами лежали обломки перил. Над дверью висел старый колокольчик, почти полностью покрытый инеем.
Дом Семи Крылец был больше, чем я ожидала. Не уютный сиротливый домик на окраине, а огромный старый приют с двумя боковыми крыльями, тёмной крышей, длинными коридорными окнами и пристройками, которые терялись за деревьями. В нём было что-то обиженное. Не злое — именно обиженное. Как в человеке, которого долго называли ненужным, пока он сам почти не поверил.
Я стояла перед воротами и никак не могла заставить себя идти дальше.
Ветер забирался под плащ, платье путалось в ногах, пальцы немели, но дело было не только в холоде. Пока дом существовал где-то в словах Совета, он был проблемой. Теперь он стал настоящим: тяжёлым, тёмным, слишком большим для одной растерянной женщины, которая ещё утром, возможно, жила совсем в другом мире.
Если бы я могла развернуться, куда бы пошла?
Назад в Ледяной зал? К Каэлу? К Севарии, которая наверняка уже убедила себя, что к ночи я пожалею о гордости? В город, где меня будут узнавать как брошенную жену и обсуждать вполголоса?
Нет.
Я подтянула плащ плотнее, подняла с земли край упавшей створки ровно настолько, чтобы протиснуться через ворота, и шагнула на территорию приюта.
Снег во дворе лежал неровно.
Это я заметила почти сразу. У ворот он был чистым, гладким, свежим. А ближе к дому по нему тянулись следы. Не один след и не два — целая путаница отпечатков, частично заметённых, но всё ещё различимых. Широкие мужские подошвы. Узкие каблучки. Нечто похожее на детские ступни. И ещё странные полосы, будто кто-то волочил по снегу длинную палку или хвост.
Я остановилась.
Пустой дом, говорили они.
В пустом доме не бывает свежих следов.
Я присела, насколько позволило платье, и коснулась одного отпечатка пальцами. Края были мягкими, не успевшими полностью осыпаться. Следы появились недавно. Сегодня или вчера. Я не могла определить точнее, но точно не несколько недель назад.
Значит, сюда кто-то приходил.
Или кто-то не уходил.
Ключ в кармане стал горячее.
— Хорошо, — сказала я вслух, хотя говорить было не с кем. — Я тоже не в восторге, но мы уже здесь.
В ответ дом скрипнул.
Звук был долгий, низкий, прокатившийся где-то под крышей. Возможно, просто ветер. Возможно, старая балка. Возможно, мне очень хотелось верить в обычные причины.
Я прошла через двор, стараясь не наступать на чужие следы. У крыльца действительно висел колокольчик. Маленький, потемневший, с трещиной сбоку. Под ним на дверном косяке виднелись семь вырезанных крыльев, таких же, как на ключе. Я вспомнила слова Миры и не стала трогать колокольчик. Только поднялась по ступеням, проверяя каждую ногой. Вторая ступень хрустнула, но выдержала. Третья провалилась с края, и я едва не упала, ухватившись за остаток перил.
— Замечательно, — выдохнула я. — Начинаем знакомство с попытки сломать мне ногу.
Где-то справа хлопнула ставня.
Я замерла.
Потом ещё одна. Слева. Потом наверху.
Хлопки прошли по фасаду один за другим, будто дом просыпался и недовольно открывал глаза. Ветер усилился, снег закружил плотнее, а дверь передо мной осталась закрытой, тяжёлой, тёмной, с заржавевшей накладкой вокруг замочной скважины.
Я достала ключ.
Стоило поднести его к двери, как семь вырезанных крыльев на косяке слабо засветились. Не ярко. Не торжественно. Скорее осторожно, будто старое дерево проверяло, кто пришёл. Замочная скважина сама очистилась от инея. Я вставила ключ, повернула, и внутри двери что-то щёлкнуло так глубоко, словно открывался не один замок, а целая память дома.
Дверь подалась внутрь.
Из темноты пахнуло холодом, пылью, старым деревом и давно не топленным очагом. Я не почувствовала запаха сырости, которого ожидала. Дом не был мёртвым. Он был выстуженным, заброшенным, обиженным, но не мёртвым.
Я вошла.
Прихожая оказалась огромной. Когда-то здесь, наверное, стояли скамьи, висели детские плащи, сушились варежки, шумели голоса. Теперь на полу лежала пыль, перемешанная со снегом, который наметало через щели. У стен виднелись пустые крючья. Большое зеркало у лестницы было накрыто серой тканью. Справа уходил коридор к кухне или кладовым, слева — в тёмную комнату с широким дверным проёмом. Прямо передо мной поднималась лестница на второй этаж.
И на полу снова были следы.
Не только мои.
Я прикрыла дверь, и дом вздохнул. Иначе это назвать было нельзя: где-то в глубине длинно скрипнули балки, потом по стенам прошёл тихий шорох, будто старые доски передавали друг другу весть о моём появлении.
— Я пришла не разрушать, — сказала я негромко.
Слова прозвучали глупо. Кто разговаривает с домом? Женщина, которой больше не с кем говорить, ответила я себе и прошла дальше.
Первым делом нужно было понять, можно ли здесь пережить ночь.
Я не собиралась сразу быть сильной хозяйкой. Слишком много чести для одного дня. Сегодня мне требовалось совсем немного: крыша над головой, место, где не дует прямо в лицо, и возможность зажечь свечу. Всё остальное — утром, если дом не решит окончательно развалиться мне на голову.
Я начала с правого коридора.
Он привёл меня в кухню. Вернее, в помещение, которое когда-то ею было. Большой очаг занимал почти всю дальнюю стену. Над ним висела закопчённая балка с крюками. Полки пустовали, одна дверца шкафа держалась на единой петле, на столе лежала перевёрнутая глиняная кружка. В углу стояло ведро, полное льда. У окна снег намело прямо на подоконник, потому что рама рассохлась, а стекло в нижней части было разбито.
Я подошла к очагу и заглянула внутрь. Пепел. Старый. Несколько обугленных поленьев. Новых дров не было.
— Конечно, — пробормотала я. — Было бы слишком щедро, если бы мне оставили хотя бы тепло.
На стене рядом с очагом висела железная кочерга. Под ней на полу темнели царапины, как будто её недавно брали. Я провела пальцем по ручке. Пыли почти не было.
Кто-то пользовался ею.