Страница 6 из 65
Он медленно поднял голову и посмотрел сначала на меня, потом на ключ, который я не успела спрятать. Лицо у него было обветренное, с глубокими складками у рта и глаз. Такие люди редко удивлялись громко. Они просто дольше молчали.
— До самого дома? — уточнил он.
— Да.
— Леди, вы, верно, недавно из зала.
— Верно.
— И вам, верно, не сказали, что туда после полудня не ездят.
— Мне сегодня много чего не сказали, — ответила я. — Поэтому я спрашиваю цену, а не разрешение.
Уголок его рта дрогнул. Не улыбка, скорее признание: ответ принят.
— До ворот приюта — три серебряных.
Я понятия не имела, много это или мало. В прежней жизни я бы проверила, сравнила, сторговалась, но здесь у меня не было ни кошелька, ни времени. Я машинально опустила руку к боку и только теперь обнаружила маленький потайной карман в складке платья. Внутри лежали четыре тонкие монеты и платок. Прежняя Илара, оказывается, всё же пришла на развод не совсем пустой. Может быть, она хотела иметь при себе хоть что-то своё. Может быть, надеялась сбежать после унижения, но не успела.
Я достала три монеты и протянула вознице.
— До ворот.
Он не взял деньги сразу.
— Обратно не повезу. Стемнеет — я к тому дому не подойду.
— Тогда довезите до ворот, а дальше я справлюсь.
— Все так говорят.
— Все разведённые жёны морозных драконов?
Он кашлянул, пряча смешок в воротник.
— Таких у меня пока не было.
— Значит, будем считать, что вам повезло с редкой поездкой.
Теперь он всё же взял монеты и помог мне забраться в сани. Не слишком бережно, но и не грубо. Для сегодняшнего дня это уже казалось почти добротой.
Мы тронулись.
Вельсгар оказался городом из серого камня, крутых крыш и узких улиц, где снег скапливался у дверей неровными сугробами. В центре дома стояли плотно, окна светились янтарным светом, на вывесках висели знаки мастерских, лавок, постоялых дворов. Люди оборачивались на сани, когда узнавали плащ, платье или, может быть, моё лицо. Я не знала, насколько известной была Илара Вейра, но слухи в этом городе, похоже, бегали быстрее лошадей.
У одной лавки женщина с корзиной замерла, провожая меня взглядом. У другого дома мальчишка показал на меня пальцем, но его тут же одёрнули. Чем дальше мы ехали от Ледяного зала, тем проще становились улицы. Камень сменялся потемневшим деревом, резные фонари — кривыми столбами, чистые дорожки — снежной кашей у порогов. Город будто постепенно снимал с себя парадную одежду и показывал изнанку, где люди жили не по родовым уставам, а по погоде, хлебу, дровам и слухам.
— Вы правда туда одна? — спросил возница, не оборачиваясь.
— Правда.
— Слуги будут?
— Пока нет.
— Родня?
— Сегодня выяснилось, что родня — понятие не всегда полезное.
Он хмыкнул.
— Это вы верно сказали.
Я смотрела на спины лошадей и думала о том, что говорю слишком смело для человека, который ничего не знает. Я не знала местных правил. Не знала цен. Не знала, как устроены роды драконов, где покупать еду, кому платить за дрова и как выживать в доме, который все считают дурным. У меня был документ, ключ, один серебряный и платье, в котором неудобно было даже сидеть.
Но хуже всего было другое: я не знала, что стало с настоящей Иларой.
Её память приходила кусками. Холодная спальня. Закрытая шкатулка. Каэл, уходящий раньше, чем она успевала сказать что-то важное. Севария в гостиной, скользящая пальцами по краю чашки и спрашивающая слишком мягко: “Вы плохо выглядите, леди Илара. Вам бы больше отдыхать”. Лица слуг, которые перестали замечать хозяйку. Шёпот за дверью.
И странный сон, повторявшийся не раз: старый дом, детские шаги за стеной, семь маленьких огоньков под крышей.
Я подняла взгляд на дорогу.
Сани уже выехали к окраине. Здесь ветер стал сильнее, потому что дома расступились, открывая заснеженный пустырь и тёмную полосу деревьев за ним. Дорога к приюту уходила вниз, к низине, где сквозь снег проступали каменные столбы старой ограды.
— Приехали почти, — сказал возница и натянул поводья. — Дальше лошади не любят.
Я сначала решила, что он преувеличивает. Но лошади и правда остановились сами, вскинули головы и зафыркали. Одна начала отступать, другая ударила копытом по снегу. Возница не стал их понукать. По его лицу было видно, что спорить с животными в этом месте он не собирается.
— Ворота там, — он указал кнутовищем вперёд. — Видите столбы? От них тропа прямо к дому.
Я увидела.
Сквозь серую пелену снега поднимались два каменных столба, покосившихся, но всё ещё крепких. Между ними висели остатки ворот: одна створка стояла на месте, вторая осела в снег и держалась на нижней петле. Над воротами болталась выцветшая дощатая табличка. С такого расстояния прочитать надпись было невозможно, но по её краю тянулся резной узор: семь маленьких крыльев.
Я слезла с саней не сразу. Ноги затекли от холода и напряжения, платье цеплялось за всё подряд. Возница, помолчав, всё же подал руку.
— Леди, — сказал он, когда я оказалась на снегу, — если там кто есть, вы лучше не кричите сразу.
— Почему?
— Не знаю. Так говорят.
— Кто говорит?
— Те, кто не хочет говорить подробно.
Ответ был так себе, но я уже начинала привыкать: о Доме Семи Крылец все что-то слышали, все чего-то боялись, и почти никто не хотел объяснять.
— Спасибо, что довезли.
Он кивнул, но, прежде чем уехать, снял с саней небольшой свёрток и протянул мне.
— Это не услуга рода Морнхольд. Не перепутайте. Просто жена моя ругалась бы, узнай она, что я высадил женщину у пустого дома в метель без хлеба.
Я осторожно взяла свёрток. Внутри под грубой тканью лежали краюшка хлеба, кусок твёрдого сыра и маленький огарок свечи.
В груди стало тесно. Не от жалости к себе, а от неожиданной человеческой простоты. После Ледяного зала кусок хлеба от незнакомого возницы казался почти чудом.
— Как вас зовут? — спросила я.
— Торн.
— Спасибо, Торн.
— Не благодарите заранее, леди. Посмотрите сначала, за что платили.
Он развернул сани, и лошади пошли обратно куда охотнее, чем ехали сюда. Я осталась одна у старых ворот, со свёртком в руке, ключом в кармане плаща и снегом, который тут же начал заметать следы полозьев.
Дом стоял дальше, за оградой.