Страница 46 из 65
Снаружи завыл ветер. В башне зашелестели страницы.
Тарен, который всё это время молча осматривал ближайшие листы, вдруг сказал:
— Они уже приходили не за одной.
Мы все повернулись к нему.
Он держал в руках страницу. Не ту, что Нивка прижимала к себе, а другую, поднятую из-под камня. На ней были строки, частично вырванные, частично затёртые. Синие следы Совета пересекали имена, как царапины.
— Здесь список, — сказал Тарен. — Не полный. Но в нём много детей. Их вычёркивали группами.
Каэл подошёл ближе, но остановился в шаге.
— Можно?
Тарен посмотрел на Нивку. Потом на меня. Только после этого протянул страницу Каэлу, но не выпустил полностью.
— Только смотреть.
— Только смотреть, — повторил Каэл.
Он наклонился к листу, и его лицо стало таким, каким я ещё не видела. Не холодным, не виноватым, не раздражённым. Страшно спокойным.
— Это записи родовой опеки, — сказал он. — Их не должны были хранить здесь.
— А где должны были? — спросила я.
— В северном архиве Морнхольдов. Под печатью главы рода.
— Под вашей печатью?
— Да.
Ответ дался ему тяжело.
Нивка тихо сказала:
— Значит, вы тоже их потеряли.
Каэл поднял взгляд.
Она сказала не “вы украли”. Не “вы спрятали”. Именно потеряли. Для него это, кажется, оказалось хуже.
— Да, — ответил он. — Я потерял.
— А теперь нашли и хотите забрать обратно?
— Нет.
— Все говорят “нет”.
— Я не заберу страницы из дома без вашего согласия.
— Это не дом.
— Тогда из башни.
— Башня Совета.
— Если в ней спрятаны страницы детей, которых должен был защищать мой род, это уже не только башня Совета.
Нивка вцепилась в свою крыльчатку.
— Красиво говорите.
Каэл принял и это.
— Пока только говорю. Поэтому ты не обязана верить.
Она отвела глаза.
Я подвинулась чуть ближе.
— Нивка, покажи, что у тебя.
— Нет.
— Хорошо. Не показывай. Но скажи: ты пришла за этой крыльчаткой?
Она молчала.
Майра сказала, что Нивка не взяла крыльчатку. Дом знал, что это важно. Теперь я видела в руках девочки старую игрушку с медной полосой. Значит, она не просто бежала. Она шла туда, куда давно хотела вернуться или куда боялась вернуться.
— Она моя, — сказала Нивка наконец. — Была. До дома.
— До Дома Семи Крылец?
Она кивнула.
— Я её тут оставила, когда решила, что больше не пойду сюда.
— Почему оставила?
— Потому что с ней меня могли найти.
— Кто?
Нивка перевела взгляд на Каэла. Потом на меня.
— Лоссы.
Тишина в башне стала гуще.
— Ты помнишь их? — спросила я.
— Не лица. Дом. Голос. Серебряные перила. Женщину, которая говорила, что медные крылья надо держать сложенными, потому что они некрасивые рядом с белыми. И имя… — Она замялась. — Длинное. Не моё. Слишком гладкое. Когда его говорили, у меня всё внутри становилось чужим.
— Севария знает это имя, — сказал Каэл.
— Да, — прошептала Нивка. — Поэтому я не хочу, чтобы она его сказала.
Я вспомнила предупреждение Каэла: некоторые имена открывают родовые связи без печати. Если Севария произнесёт полную строку Нивки при Совете, может заявить на неё право. Или использовать её как доказательство, что приют скрывал ребёнка рода Лосс. Или связать её с тем самым “закрытием крыла”, о котором говорила.
— Она не скажет его в моём доме, — сказала я.
Нивка усмехнулась криво.
— Мы не в вашем доме.
— Тогда вернёмся туда.
Она покачала головой.
— Я не могу.
— Почему?
— Потому что если вернусь, вы будете из-за меня спорить с Советом.
— Мы уже спорим.
— Тогда сильнее.
— Нивка, посмотри на меня.
Она не хотела. Но посмотрела.
— Если ты останешься здесь, Совет получит тебя без спора. Севария скажет, что ты сама ушла из дома. Что дом тебя не удержал. Что ты не принятый птенец, а найденная девочка с родовой строкой Лосс. И тогда мы будем спорить не рядом с тобой, а без тебя. Это хуже.
Она моргнула.
— Хуже?
— Гораздо. Потому что ты опять станешь бумагой, а не Нивкой, которая ругается, защищает Майру, не отдаёт свой хлеб и считает взрослых подозрительными по умолчанию.
Риль тихо добавил:
— И плохо зашивает рукава.
— Я нормально зашиваю, — автоматически огрызнулась она.
Тарен посмотрел на её рукав.
— Нитка идёт криво.
— Тебя не спрашивали.
— Но ты вернулась голосом.
Нивка замерла.
Он сказал это очень просто, почти как техническое наблюдение. И именно это сломало её упрямство чуть сильнее, чем мои доводы. Она всё ещё сидела в углу, всё ещё прижимала к себе страницы и крыльчатку, но теперь уже не выглядела так, будто готова раствориться в буре.
Снаружи башня содрогнулась от нового порыва.
Каэл поднял голову.
— Нужно уходить. Здесь долго не выдержит.
На этот раз его слова не прозвучали приказом. Просто оценка опасности. Тарен тут же посмотрел на верхнюю кладку.
— Он прав. Камень над входом двигается.
Нивка сжала страницы.
— Я их не оставлю.
— Заберём, — сказала я.
— Все?
Я оглянулась на разбросанные листы. Их было слишком много. Половина под снегом, часть в щелях, часть под камнями. Забрать все сейчас, в бурю, невозможно. Но сказать “нет” значило снова заставить её выбирать, кого бросить.
— Сколько сможем безопасно, — сказала я честно. — Остальные закроем здесь так, чтобы буря не унесла. И вернёмся.
— Взрослые не возвращаются.
Каэл тихо сказал:
— Я уже один раз не пришёл вовремя.
Нивка посмотрела на него.
— И?
— Второй раз не имею права.
Слова прозвучали не красиво. Не как клятва на площади. Скорее как приговор самому себе. Нивка не поверила сразу, но перестала спорить.
Мы собирали страницы быстро.
Бытовая работа среди большой тайны — странная вещь. Только что мы говорили о родовых строках, Совете, исчезнувших именах и вине рода. А через минуту я уже развязывала свой плащ, чтобы сделать из него узел для бумаг, Тарен ругался, что мокрые листы нельзя складывать пополам, Риль держал фонарь ниже, потому что свет показывал серебряные края записей, а Каэл снимал с себя второй, более плотный плащ и расстилал его на полу.
— Он испачкается, — машинально сказала я.
Он посмотрел на меня так, будто этот довод сейчас был последним, о чём стоило думать.
— Значит, наконец принесёт пользу.