Страница 42 из 65
Не как обычный вечер. Сразу, резко, будто кто-то накрыл город тяжёлой серой тканью. Ветер ударил в стены так, что старый колокольчик над крыльцом зазвонил сам, беспорядочно и тревожно. Снег поднялся с земли белой пылью. Горожане у ворот закричали, кто-то схватился за корзины, кто-то бросился к саням. Лошади Каэла заржали.
Торн выругался:
— Северная буря.
Оши в доме вскрикнул.
— Она кусает огонь!
Майра плакала уже громко:
— Нивка не взяла крыльчатку!
Я не сразу поняла, почему это важно, но дом понял. Стены застонали. Третья печать на двери вспыхнула, четвёртая незавершённая линия дрогнула и начала мерцать так болезненно, будто её рвали изнутри.
Каэл шагнул к крыльцу.
— Я пойду.
— Нет, — сказала я.
Он обернулся, и в его взгляде вспыхнул прежний приказ.
— Сейчас не время спорить.
— Именно. Вы не знаете ходы дома. Дети вас боятся. Если Нивка увидит вас первым, она побежит дальше.
— Тогда что?
Я уже бежала внутрь.
— Тогда идём вместе. И вы будете слушать, а не командовать.
Нивка пропала.
В доме, который только начал становиться живым, вдруг стало слишком много открытых дверей, слишком много сквозняков, слишком много белого света снаружи. Буря ударила в окна, и где-то в правом крыле жалобно треснула старая рама. Дом пытался удержать тепло, детей, нас, печати, книгу, грамоту — всё сразу. Но одно маленькое меднокрылое сердце уже сорвалось с места, решив, что если исчезнет, то спасёт остальных.
Я схватила плащ, главный ключ и крикнула в залу:
— Риль, ты слушаешь дом! Тарен, закрой детскую! Оши, к камину не подходить! Майра — с Торном и Мирой, если они войдут только до прихожей!
— Дом их впустит? — крикнул Тарен.
В ответ входная дверь распахнулась ровно настолько, чтобы Мира смогла вбежать внутрь, прижимая к груди корзину. Торн ворвался следом, стряхивая снег с плеч.
— Я говорил, что не люблю этот дом после заката! — рявкнул он. — А теперь ещё и буря!
— Отлично, — сказала я. — Значит, будете ругаться тут и не дадите детям выйти.
— Это я умею.
Севария осталась за воротами.
Она стояла у своих саней, почти скрытая поднявшимся снегом. Её лицо было уже не мягким и не победным. Настороженным. Злым. И, кажется, испуганным.
Каэл увидел это тоже.
— Потом, — сказал он ей так, что даже сквозь ветер было слышно. — Мы с вами поговорим потом.
— Если найдёте девочку, — ответила она. — Спросите у неё, почему она всё время бежит от тех, кто знает её полное имя.
Я не стала слушать дальше.
Дом под ногами толкнул меня теплом в сторону правого коридора. Не грубо. Почти отчаянно. Риль стоял у стены, обе ладони прижав к дереву, глаза закрыты.
— Она вниз, — сказал он хрипло. — Потом к башенке. Нет… дальше. Дом её зовёт обратно, но она не слышит. Буря громче.
— Показывай.
Он открыл глаза.
— Я с вами.
— Риль…
— Я слышу дом лучше.
Каэл сделал шаг.
— Он останется.
Риль посмотрел на него.
Не как на взрослого. Не как на Морозного. Как на человека, который только что снова решил за него.
— Я пойду, — сказал он. — Нивка пошла бы за мной.
Каэл замер.
Я быстро сказала:
— Риль идёт рядом со мной. Вы — позади. Не впереди.
Каэл сжал губы, но кивнул.
Мы бросились в коридор.
За спиной плакала Майра, Торн ругался, Мира успокаивала детей, Тарен закрывал щеколды, Оши повторял что-то про маленькие щепки, чтобы огонь не злился. А впереди старый дом скрипел, показывая дорогу туда, где одна девочка решила стать ничьей снова, лишь бы не разрушить дом, который впервые назвал её своей.
Первый северный ветер ударил в боковую стену так, что погасла свеча у лестницы.
И в темноте, далеко впереди, из нижнего хода донёсся Нивкин крик.
Не громкий.
Оборванный.
А потом — только буря.