Страница 3 из 65
Серебряная линия на стене за Советом вспыхнула и погасла. Как подпись. Как печать. Как чьё-то древнее ухо, которое услышало и запомнило.
Я не поняла, что произошло, но сердце ударило сильнее.
Старик кивнул писцу, сидевшему сбоку за узким столом. Тот быстро заскользил пером по плотному листу. Перо оставляло не чернила, а тонкий тёмно-синий след, похожий на нитку ночи на снегу.
— Есть ли у сторон взаимные имущественные претензии? — спросила советница.
Каэл ответил сразу:
— У меня нет.
Конечно. Он забирал почти всё. Какие претензии могли остаться у победителя?
Советница посмотрела на меня.
— Леди Вейра?
Я хотела сказать “нет” просто потому, что не знала, какие претензии могла бы предъявить. Но в последний момент остановилась. Прежняя Илара снова отозвалась во мне слабым, едва уловимым воспоминанием: запертая шкатулка, письма, ожерелье матери, ключ, который однажды исчез из её стола после очередного “семейного распоряжения”.
— Мои личные вещи, — сказала я. — Всё, что принадлежало мне до брака и не является собственностью рода Морнхольд, должно быть доставлено в Дом Семи Крылец.
Каэл слегка прищурился.
— Тебе никто не препятствовал забрать свои вещи.
Он сказал это спокойно. Настолько спокойно, что почти убедительно.
Но воспоминание о пустой шкатулке стало ярче.
— Значит, тем более не будет причины препятствовать теперь.
Седая советница недовольно поджала губы, но старик снова кивнул писцу.
— Внести в запись. Личные вещи леди Вейра подлежат передаче по месту нового владения в течение трёх дней.
Севария медленно провела пальцами по браслету на своей руке. Не брачному — просто украшению, тонкому и дорогому. Она не смотрела на меня прямо, но я чувствовала её внимание кожей. Эта женщина не любила неожиданности. А я, похоже, стала одной из них.
— Леди Илара, — произнесла она, и в её голосе зазвенела мягкая забота. — Дом Семи Крылец слишком далеко от центра. Там холодно, пусто, да и слуги неохотно соглашаются работать в таком месте. Возможно, вам стоит принять денежную замену. Ради вашего же спокойствия.
Вот теперь я поняла окончательно: дом ей зачем-то нужен.
Не Каэлу. Не Совету. Ей.
Или она просто очень хотела, чтобы я туда не доехала.
— Благодарю за заботу, леди Лосс, — сказала я. — Но спокойствие мне сегодня уже предложили в таком количестве, что я, пожалуй, выберу дом.
Кто-то в зале тихо хмыкнул.
Севария посмотрела на меня без улыбки всего одно мгновение. Этого хватило, чтобы я увидела настоящую её: холодную, расчётливую, привыкшую входить в чужие жизни мягко, но брать крепко.
Потом она снова стала безупречной.
— Как пожелаете.
Каэл повернулся к ней, и между ними прошла короткая, почти незаметная тень разговора без слов. Он был недоволен. Она — тоже. А я стояла и понимала, что сделала первый шаг в темноту, не зная, куда он ведёт.
Совет продолжил говорить.
Они произносили формулы, перечисляли правила, уточняли сроки. Я слушала каждое слово, хотя половина терминов была мне незнакома. Иногда чужая память подсказывала значение. Иногда нет. Но главное я уловила: после подписания я перестану быть женой Каэла, потеряю имя Морнхольд, получу старый приют, участок земли, обязанности владельца и три дня на то, чтобы забрать личные вещи.
Никаких денег, на которые можно долго прожить.
Никакой поддержки.
Никакой защиты рода.
Зато свобода, от которой в зале почему-то всем становилось неприятно.
Когда писец закончил, к центру вынесли столик из белого дерева. На него положили два листа, скреплённые серебряной нитью. Рядом поставили маленькую чашу с мерцающим светом. Я напряглась, но никто не сделал ничего опасного. Просто старик из Совета поднял ладонь, и над документом проявились строки.
— Брачный союз между Каэлом Морнхольдом и Иларой Вейра расторгается по решению главы рода Морнхольд и с согласия Совета, — произнёс он. — Стороны подтверждают условия раздела и отказ от взаимных брачных прав.
Брачных прав.
Как вежливо они называли то, что один человек просто выбрасывал другого из своей жизни.
Каэл подошёл первым. Писец подал ему тонкое перо. Он подписал документ уверенно, не перечитывая. Конечно, зачем перечитывать приговор, который сам и составил?
Затем перо протянули мне.
Я взяла его и вдруг поняла, что пальцы дрожат. Не от слабости. От слишком многих чувств сразу. Страх. Чужая обида. Моя растерянность. И ещё злость — тёплая, упрямая, почти спасительная.
Документ лежал передо мной. На плотной бумаге темнели строки, где моя новая жизнь была сведена к нескольким условиям. Имя Илары уже стояло в начале. Осталось поставить его в конце.
Я могла отказаться.
Что тогда? Совет признает отказ истерикой. Каэл найдёт другой способ. Севария улыбнётся шире. Дом Семи Крылец уйдёт кому-то ещё. А я останусь в положении женщины, которую не хотят, но пока не выкинули окончательно.
Нет.
Если передо мной открыли дверь, пусть даже в снег и неизвестность, я выйду сама.
Я наклонилась и подписала.
В тот же миг брачные браслеты на моих запястьях треснули. Не громко, но звук оказался таким отчётливым, что я вздрогнула. Серебряные обручи распались на две половины каждый и упали на пол, ударившись о прозрачные плиты. Под ними на коже остались бледные следы, будто я слишком долго носила то, что не давало мне дышать.
По залу прошёл шорох.
Каэл смотрел на мои запястья. Теперь его лицо уже не было совершенно спокойным. Взгляд задержался на отметинах, потом поднялся к моему лицу. Я не знала, что он увидел. Наверное, не ту женщину, которую ожидал.
Старик из Совета поднялся.
— Союз расторгнут. Леди Илара Вейра получает во владение Дом Семи Крылец и прилегающую землю. Род Морнхольд не имеет обратного права на указанное владение. Личные вещи леди Вейра должны быть доставлены в течение трёх дней.
Слова легли в воздух тяжёлыми печатями.
Свободна.
Это слово должно было принести облегчение, но пока оно казалось слишком большим для меня. Я стояла среди чужих людей, без денег, без союзников, без понимания, как жить в этом мире, и единственное, что у меня было, — старый приют, которого все боялись.
И всё же внутри впервые стало немного легче.
Каэл подошёл ближе. Теперь нас разделял только узкий столик с документами.
— Ты не понимаешь, что делаешь, — сказал он негромко.
Не для зала. Для меня.