Страница 2 из 65
Не громкого. Воспитанные люди не позволяли себе откровенного веселья на заседании Совета. Но я услышала, как изменился воздух. Удивление. Узнавание. Неловкое удовольствие от чужого падения.
Дом Семи Крылец.
Внутри у Илары что-то болезненно сжалось. Не моё знание, её. Старый приют. Заколоченные окна. Крыша, которую никто не чинил много зим. Место, куда не ходили после заката. Место, которым пугали слуг и непослушных детей. Место, которое когда-то принадлежало одному из боковых ответвлений рода Морнхольд, а потом было забыто, как забывают всё неудобное.
Каэл отдавал мне не дом.
Он отдавал мне развалину с дурной славой.
— Щедро, — мягко произнесла Севария.
Она сказала это почти шёпотом, но зал услышал. Или сделал вид, что не услышал, что было ещё хуже.
Каэл не повернул головы в её сторону. Только его пальцы на мгновение сжались на перчатке, которую он держал в руке. Этот жест был таким быстрым, что прежняя Илара, возможно, не заметила бы. Но я заметила. Не потому что была умнее. Просто я отчаянно искала хоть какую-то трещину в его спокойствии.
— Дом Семи Крылец требует восстановления, — продолжил Каэл. — Однако юридически остаётся полноценным владением. Участок земли вокруг дома также переходит леди Вейра.
— Вместе с долгами по содержанию? — уточнил один из советников, сухой мужчина с длинным лицом.
— Вместе с обязанностями владельца, — ответил Каэл.
Вот оно.
Теперь шёпот стал ощутимее. Кто-то тихо втянул воздух. Кто-то неудачно кашлянул, скрывая смешок. Я стояла в центре чужого мира, в чужом теле, в чужом браке, который разваливался у всех на глазах, и вдруг поняла, что мне не просто дают старый приют. Мне передают проблему, с которой Илара, по их мнению, не справится.
Слишком удобно.
Жена, которую не жалко. Дом, который не жалко. Долги, которые кому-то надо переложить. Репутация, которую можно окончательно утопить в снегу.
— Лорд Морнхольд, — сказала я, и мой голос прозвучал уже увереннее. — Правильно ли я поняла, что вместе с этим домом мне переходят все документы на владение?
Каэл посмотрел на меня так, будто впервые услышал от старой мебели человеческую речь.
— Документы будут переданы после подписания.
— Все?
В зале снова стало тише.
Севария слегка наклонила голову. Улыбка осталась на месте, но в глазах мелькнуло что-то острое и недовольное. Не страх. Нет. Скорее досада. Она не ожидала вопроса.
Каэл тоже не ожидал.
— Все документы, относящиеся к владению, — сказал он после короткой паузы.
— И права на землю вокруг дома?
— Да.
— И право распоряжаться домом без согласия рода Морнхольд?
Старик из Совета постучал костяным молоточком по подлокотнику.
— Леди Вейра, условия уже представлены. Вы можете задать уточняющие вопросы через своего поверенного.
Поверенного у меня, конечно, не было.
Прежняя Илара пришла сюда одна. Или её привели одну. В памяти вспыхнуло утро: холодная служанка, застёгивающая платье; пустая спальня; приказ явиться в Ледяной зал; слабая надежда, что Каэл хотя бы поговорит с ней наедине. Не поговорил. Не объяснил. Даже не зашёл.
Меня вдруг накрыла чужая боль — такая густая, что я на секунду почти потеряла себя. Эта женщина любила его. Не спокойно, не разумно, не по договору. Она любила его отчаянно, унизительно тихо, годами собирая крошки внимания и называя их надеждой.
А он сейчас отдавал её залу на растерзание с той же аккуратностью, с какой отдавал ненужное имущество.
Я не была Иларой. И всё же боль стала моей, потому что тело не умело отделять прошлую жизнь от новой.
— У меня нет поверенного, — сказала я.
— Это ваш выбор, — заметила советница с седыми волосами.
— Нет, — ответила я, глядя на неё. — Это обстоятельство, которым слишком удобно пользоваться.
Её лицо застыло.
В другом месте, в другой жизни, я бы, возможно, промолчала. Я умела молчать. Слишком часто умела. Но в эту минуту чужая обида, мой собственный страх и холод брачных браслетов на запястьях смешались в одно простое чувство: если я уже оказалась здесь, то не собиралась начинать новую жизнь с покорного кивка.
Каэл сделал шаг ко мне.
— Илара, не усложняй.
Он произнёс моё имя без нежности. Но само звучание имени вдруг отозвалось где-то в груди. Илара. Я была Иларой теперь. Хотела этого или нет, но именно под этим именем на меня смотрели, меня судили, меня пытались вычеркнуть.
— Я не усложняю, лорд Морнхольд, — сказала я. — Я уточняю, что именно вы отдаёте мне перед всем Советом.
У него чуть напряглась челюсть.
— Дом Семи Крылец.
— С землёй.
— Да.
— С правом владения.
— Да.
— Без права рода Морнхольд забрать его обратно, если вдруг окажется, что дом имеет ценность.
Теперь молчание стало настоящим.
Я сама не знала, почему сказала это. Слова вырвались раньше, чем я успела их обдумать. Может быть, прежняя Илара где-то в глубине памяти знала о приюте больше, чем ей позволяли помнить. Может быть, я просто слишком хорошо понимала людей: если кто-то публично отдаёт тебе “ненужную” вещь, надо сразу проверить, не рассчитывает ли он потом забрать её назад, когда ты вложишь в неё силы.
Севария рассмеялась.
Тихо, красиво, почти ласково.
— Леди Илара, какая удивительная предусмотрительность. Поверьте, если Дом Семи Крылец когда-нибудь снова обретёт ценность, весь Вельсгар сочтёт это чудом.
— Тогда закрепить моё право будет несложно, — ответила я.
Её улыбка стала тоньше.
Каэл смотрел на меня внимательнее. В его взгляде впервые появилось не равнодушие, а настороженность. Возможно, прежняя Илара никогда не спорила при людях. Возможно, именно поэтому они выбрали публичный зал: здесь ей было бы страшнее, стыднее, больнее. Здесь она должна была сломаться красиво и окончательно.
Я не сломалась. Пока.
— Совет может внести это в запись, — сказал старик после долгой паузы. — Если лорд Морнхольд подтверждает отсутствие обратного права рода на указанное владение.
Все взгляды переместились к Каэлу.
Он молчал слишком долго.
И именно это молчание сказало мне больше, чем любые документы. В этом доме действительно было что-то ещё. Или хотя бы могло быть. Иначе Каэл ответил бы сразу. Иначе Севария не смотрела бы сейчас на него с едва заметным напряжением.
— Подтверждаю, — наконец произнёс он.