Страница 22 из 65
Глава 5. Морозный дракон возвращается
Вторая линия на двери светилась недолго.
Она появилась рядом с первой печатью — тонкая, неровная, ещё не ставшая знаком, — и замерла, будто дом передумал завершать её без нас. Серебро дрожало в старом дереве, то пропадая, то вновь проступая мягким отблеском. Я смотрела на эту незавершённую линию и очень ясно понимала: у Дома Семи Крылец были свои правила. Он не отдавал защиту просто так. Он ждал не красивых слов, а поступков.
За моей спиной стояли дети.
Не все рядом. Риль держался ближе к стене, как всегда готовый стать тенью и исчезнуть первым. Нивка загораживала собой Майру, хотя Майра выглядывала из-за её локтя и с любопытством смотрела на дверь. Тарен уже разглядывал петли и нижний косяк, будто печать была не чудом, а новым сложным механизмом, который можно понять, если достаточно внимательно присмотреться. Оши остался у прохода в детскую комнату с синим потолком и теребил край рукава, но не прятался.
Это тоже было событием.
Ещё вчера он боялся даже лишнего движения у огня. Сегодня стоял в коридоре, пусть и далеко от двери, и смотрел на знак, который мог удержать чужих снаружи.
— Она не закончилась, — сказал Тарен.
— Вижу.
— Значит, чего-то не хватает.
Нивка хмыкнула.
— Еды не хватает. Дров не хватает. Крыши не хватает. Ума у взрослых тоже не хватает.
— Печати не нужен ум взрослых, — серьёзно ответил Тарен. — Ей нужно признание.
Я повернулась к нему.
— Чьё?
Он пожал плечами, будто вопрос был слишком большим даже для него.
— Не знаю. Дом сам решает. Первая появилась, когда книга признала вас хозяйкой порога. Вторая, наверное, не про вас.
Нивка тут же напряглась.
— Не надо.
— Я не сказал, что про нас.
— Ты подумал.
— Думать ещё не запрещали.
— Скоро запретят.
Риль тихо произнёс:
— Хватит.
Спор оборвался. Снова это странное, почти взрослое влияние самого молчаливого из них. Я взглянула на Риля и увидела, что он смотрит не на Нивку и не на Тарена, а на дверь. Лицо у него было спокойным, но пальцы сжимали деревянную крыльчатку так крепко, что побелели костяшки.
— Он придёт, — сказал Риль.
Я не стала спрашивать, кто. После угрозы Эврена Кольта, после слов о Морозном, после того, как управляющий пытался открыть дверь чужого дома, ответ был очевиден. Если старший управляющий северными владениями не смог войти, он отправится к тому, чьим именем привык открывать любые двери.
К Каэлу Морнхольду.
— Возможно, не сразу, — сказала я, хотя сама в это почти не верила.
Риль покачал головой.
— Морозные не любят, когда дверь их не слушает.
В слове “морозные” было слишком много старого страха. Не просто про род. Не просто про драконов. Так дети называют тех, от кого привыкли прятаться заранее.
— Тогда мы подготовимся, — сказала я.
Нивка фыркнула.
— Чем? У вас кочерга, книга и один ключ. А у него род, Совет и люди, которые умеют делать вид, что детей нет.
Она не ошибалась. Это было самым неприятным. Я могла сколько угодно стоять прямо, отвечать управляющим и спорить с дверями, но против рода Морнхольд у меня пока было слишком мало: документ о владении, запись в книге, первые печати дома и пятеро детей, которых официально, кажется, не должно было существовать.
Но именно поэтому отступать было нельзя.
— У нас есть больше, чем вчера, — сказала я. — Вчера у вас не было тёплой комнаты. У меня не было книги. У двери не было первой печати. А сегодня всё это есть.
— И что? — спросила Нивка.
— А то, что дом не умер за одну ночь. И мы тоже.
Майра вдруг кивнула так важно, будто я сказала что-то давно известное.
— Он не хотел умирать. Просто ему никто не помогал.
Эта фраза решила за меня, чем мы займёмся дальше.
До прихода Каэла или новых людей нужно было не сидеть у двери в ожидании беды, а делать дом менее похожим на заброшенную развалину. Не для красоты. Для права. Старый приют могли назвать пустым, опасным, непригодным, чужим. Но если внутри горел огонь, дети спали в своей комнате, окна были закрыты, а хозяйка держала книгу записей, это уже был не пустой объект. Это был дом, который снова начал жить.
— Сначала порядок в зале и кухне, — сказала я. — Потом посмотрим, можно ли найти ещё дрова. Еду придётся добывать в городе, но до этого я не уйду, пока не пойму, что дверь выдержит.
— Вы собираетесь в город? — Риль поднял голову.
В его голосе было не просто удивление. Почти испуг.
— Не сейчас. Но сегодня или завтра придётся. Нам нужна еда.
— Мы можем не есть, — быстро сказал Оши.
Я повернулась к нему. Он стоял у двери в детскую, тонкий, бледный, с испуганными светлыми глазами. Маленькие крылья за спиной прижимались так плотно, будто он извинялся за то, что занимает место.
— Нет, Оши. Не можем.
— Можем, — упрямо прошептал он. — Если надо.
Вот так они и выживали. Молчали, прятались, делили крошки, убеждали себя, что “можем не есть” — это не беда, а умение.
Я подошла не слишком близко, чтобы не напугать, и присела перед ним на корточки.
— Слушай меня внимательно. В этом доме никто не будет доказывать, что он хороший, тем, что умеет терпеть голод. Если еды мало, мы ищем еду. Если холодно, ищем дрова. Если страшно, решаем, как сделать безопаснее. Понял?
Оши смотрел на меня долго. Потом перевёл взгляд на Нивку, будто проверял, можно ли верить таким словам. Нивка отвернулась, но не возразила.
— Понял, — тихо сказал он.
— Хорошо. Тогда твоя задача — следить за камином. Не подходить близко. Просто говорить, если огонь начинает злиться.
— Он не злится, когда там маленькие щепки.
— Значит, ты главный по маленьким щепкам.
Оши моргнул.
— Главный?
— Да.
Он не улыбнулся, но плечи у него чуть опустились. Напряжение не ушло совсем, зато стало меньше.
Работа спасала от ожидания.
Тарен нашёл в кладовой ещё несколько досок, которые вчера мы не заметили из-за темноты. Нивка помогала тащить их в зал, ворча, что взрослые всегда сначала говорят о великих делах, а потом не знают, где лежит верёвка. Риль молча проверил входную дверь, потом боковую кухонную, потом окно, через которое утром мы смотрели на след. Майра ходила за мной с тканью, вышитой семью крыльями, и напевала обрывки песни дома. Иногда после её тихого голоса в стенах становилось теплее.
Я пыталась разобраться с книгой.