Страница 19 из 65
Оши уже сидел на краю ближайшей кровати и гладил покрывало кончиками пальцев. Майра забралась на соседнюю, прижала к себе ткань с семью крыльями и посмотрела на потолок.
— Звёзды вернулись.
Тарен тут же проверил ножки кровати.
— Эта держится. Эта тоже. Третья скрипит, но не опасно. Шкаф не трогать.
— Мы запомнили, — сказала я.
Нивка всё ещё стояла на пороге.
— Если дверь закрылась изнутри, снаружи можно открыть?
— Проверим, — предложила я. — Я выйду. Ты закроешь. Потом откроешь. Если не получится, дверь не используем.
Она посмотрела на меня так, будто я предложила ей не доверять, а проверить. Это, кажется, было для неё понятнее. Мы проверили. Дверь послушно открывалась и закрывалась с обеих сторон, если внутри не поворачивали маленькую щеколду, которую Тарен тут же объявил “слабой, но живой”.
Только после этого Нивка вошла.
И едва она переступила порог, на стене над пятой кроватью вспыхнул медный знак. Маленькое крыло, такое же упрямое, как она сама. Девочка замерла, уставилась на него и быстро отвернулась.
— Просто старая магия.
— Конечно, — сказала я. — Очень старая и очень упрямая.
— Это вы про меня?
— Я бы не посмела так быстро делать выводы.
Тарен снова кашлянул своим тихим смешком.
Детская комната изменила утро. Не сделала его безопасным, не убрала дощечку с угрозой, не решила вопрос с едой и долгами. Но теперь у детей было место, где они могли не спать на полу у камина, не слушать каждую щель и не закрывать собой младших от двери. А у меня появилась первая настоящая задача хозяйки: удержать этот маленький остров тепла.
Мы вернулись в зал уже иначе.
Я положила книгу на стол у камина. Дети встали вокруг, но не слишком близко. Нивка демонстративно скрестила руки. Риль смотрел в пол. Тарен сел сбоку, чтобы видеть и книгу, и дверь. Оши остался у прохода в детскую, где ему было спокойнее, а Майра устроилась прямо на полу и напевала под нос почти неслышно.
— Я открою, — сказала я. — Читать вслух не буду, пока вы не разрешите. Если увижу то, что касается каждого из вас, сначала скажу, что именно там написано, без полного имени. Согласны?
Нивка хотела сказать “нет”. Я видела это по её лицу.
Риль сказал раньше:
— Согласен.
Она резко посмотрела на него.
— Ты не можешь за всех!
— Я за себя.
— А я против.
— Тогда леди Илара не будет читать твою строку вслух, — сказал Тарен.
— И ты туда же?
— Нам надо знать, что найдут те, кто придёт с бумагами.
Нивка отвернулась к окну, где за рогожей пробивался тусклый утренний свет.
— Делайте что хотите. Только если из-за книги они нас найдут, я вам этого не прощу.
Это было честно. Больно, но честно.
Я открыла книгу.
Первые страницы оказались не списком расходов и не хозяйственными заметками. На плотной бумаге шли записи, сделанные разными почерками. Даты. Имена. Возраст. Откуда ребёнок был привезён. Кто передал. Кто принял. И почти в каждой записи повторялась формула, от которой холод проходил по коже:
“Передан под защиту Дома Семи Крылец и зимнюю клятву рода Морнхольд до восстановления родового права”.
Я перечитала фразу несколько раз.
Под защиту.
Не в изгнание. Не на хранение. Не как опасных. Под защиту.
— Что там? — спросил Риль.
Я подняла глаза.
— В книге написано, что детей передавали сюда под защиту. Не как ничьих. Не как лишних. Дом Семи Крылец должен был защищать вас по клятве рода Морнхольд.
В зале стало так тихо, что я услышала, как где-то в стене стекает талая капля.
Нивка резко обернулась.
— Нет.
— Я читаю то, что написано.
— Значит, написано неправильно.
— Возможно, кто-то потом это изменил. Но первая запись такая.
Тарен придвинулся ближе.
— Там есть даты?
— Да.
— Старые?
— Некоторые очень. Но последние… — Я перевернула несколько страниц и остановилась. — Последние уже недавние.
Пять строк в конце раздела были темнее остальных. Не потому что их писали недавно — бумага успела пожелтеть, но чернила сохранили странный синий оттенок. Как след пера в Ледяном зале. У каждой строки часть имени была будто затёрта, но не ножом. Скорее сама бумага побелела там, где должны были стоять родовые слова.
Первая строка: Риль. Возраст шесть зим. Передан ночью. Принявшая сторона — Дом Семи Крылец. Подпись принимающей хозяйки была смазана.
Вторая: Нивка. Возраст восемь зим. Крыло медной линии. Передана без сопровождающих бумаг. Примечание: “не отдавать тем, кто спросит первым”.
Третья: Тарен. Возраст девять зим. Умение слышать дерево и железо. Пометка: “ключевые руки”.
Четвёртая: Оши. Возраст пять зим. “Огонь помнит, но ребёнок не виноват”.
Пятая: Майра. Возраст четыре зимы. “Сохраняет песню дома”.
Я не прочитала это вслух полностью. Не смогла. В каждой строчке было больше заботы, чем в любом решении Совета, и больше тревоги, чем в угрозе на двери.
— Вы здесь записаны, — сказала я медленно. — Все пятеро. Но не как чужие. Как те, кого дом принял.
Майра подняла голову.
— Он нас не забыл.
Риль закрыл глаза. Совсем ненадолго, но я увидела, как у него дрогнуло лицо.
Нивка подошла резко, почти вырвала бы книгу, если бы в последний момент не остановилась.
— Покажите.
Я повернула книгу к ней, закрыв ладонью часть строки с родовыми словами, которые всё равно были затёрты. Девочка наклонилась. Губы её шевельнулись, когда она прочитала своё имя.
— “Не отдавать тем, кто спросит первым”, — прошептала она.
— Это было написано рядом с твоей строкой.
— Кто написал?
— Не знаю. Подпись смазана.
— Хозяйка, — сказала Майра.
— Какая хозяйка? — спросила я.
Девочка задумалась.
— Тихая. У неё руки всегда были холодные, но она грела чашки дыханием. Она пела, когда боялась.
У меня кольнуло в груди.
Чужая память Илары шевельнулась: чашка в ладонях, холодные пальцы, тихий напев в пустой спальне, чтобы не расплакаться.
Нет.
Я не могла знать. Не могла делать вывод только из детской фразы и собственной боли. Но мысль всё равно встала передо мной: прежняя Илара могла быть связана с домом сильнее, чем думал Каэл. И, возможно, именно поэтому её так удобно сделали “ненужной”.
Книга под моей ладонью вдруг потеплела.