Страница 13 из 65
— Зато могут найтись занавеси, ковры, старые двери, ящики или что-то ещё, чем можно перекрыть щели хотя бы на ночь.
Тарен задумался.
— В кладовой за кухней были доски. Не хорошие. Но если их не забрали.
— Почему ты сразу не сказал? — возмутилась Нивка.
— Потому что ты сказала не рассказывать.
Нивка смерила его таким взглядом, что он спокойно отступил на полшага и добавил:
— Теперь ситуация изменилась.
— Какая ещё ситуация?
— У нас есть взрослая с ключом и правом на дом. Если её до утра унесёт ветром, право на дом опять заберут те, кто придёт с бумагами.
Нивка замолчала.
Вот так просто Тарен вслух сказал то, что я сама ещё не успела до конца обдумать. Если я уйду, дети останутся без единственного человека, который — пусть случайно, пусть по чужому решению — получил законное право стоять между ними и родом Морнхольд, Советом или кем-то ещё. Я не знала, насколько это право крепкое, но в Ледяном зале серебряная линия на стене вспыхнула, когда Каэл подтвердил отказ от обратного права. Значит, дом и кто-то выше бумаги это услышали.
— Я не собираюсь, чтобы меня унесло ветром, — сказала я. — Но для этого нам правда нужны доски.
Нивка смотрела на меня, как на задачу, которую не хотела решать.
— Вы не уйдёте ночью?
— Нет.
— Даже если мы не скажем, кто мы?
— Даже тогда.
— Даже если утром придут и скажут, что мы опасные?
Слово “опасные” прозвучало слишком привычно. Не как детская выдумка, а как чужой приговор, повторённый много раз. Оши за спиной Тарена сжался. Риль опустил голову. Майра прижала к груди ткань с семью крыльями.
— Я сама решу, кому верить утром, — ответила я. — И точно не стану верить тем, кто заранее называет детей опасными, не дав им сказать ни слова.
Нивка долго молчала. Потом отвернулась первой.
— Кладовая за кухней.
Это было не доверие. Но это было начало.
Мы перешли в общую залу почти торжественной процессией, хотя со стороны это, наверное, выглядело жалко: бывшая жена дракона в грязном после дороги белом платье, пятеро детей с крыльями, свеча, кочерга и дом, который сопровождал каждый наш шаг скрипами. Риль шёл первым, но держался у стены. Нивка вела Майру за руку и то и дело оглядывалась на меня. Тарен по пути проверял всё, что попадалось под руку: дверной косяк, лавку, трещину в полу. Оши шёл последним и старался не смотреть на камин.
В зале огонь немного разгорелся. Не ярко, но достаточно, чтобы было видно столы, лавки, пустой каминный выступ с игрушкой и наши тени на стенах.
Майра вдруг остановилась.
— Лошадка вернулась.
Риль резко посмотрел на каминную полку.
Там стояла деревянная фигурка, которую я подняла раньше. В руках у Риля была почти такая же, но не совсем. Его лошадка была темнее, с вырезанной зарубкой на боку. Та, что стояла на полке, была без колеса и с одним крылом, сколотым у самого края.
— Я нашла её на полу, — сказала я. — Поставила туда, чтобы не сломать окончательно.
— Это не лошадка, — тихо произнесла Майра. — Это крыльчатка.
— Кто?
— Так называла хозяйка. Чтобы дети, которые ещё не летали, не забывали, что у них всё равно есть крылья.
Риль сжал свою игрушку.
Нивка нахмурилась, но не перебила. Даже она, кажется, боялась слов “так называла хозяйка”. Прежняя хозяйка Дома Семи Крылец становилась почти невидимой фигурой рядом с нами: то песня, то игрушка, то старое тепло в стенах. Я не знала, была ли это та самая прежняя Илара, чьи воспоминания во мне жили осколками, или кто-то задолго до неё. Но дом явно помнил женщин лучше, чем Совет.
— Тогда пусть крыльчатка стоит у огня, — сказала я. — Чтобы дом знал, что мы нашли её.
Майра кивнула с таким серьёзным видом, будто я выполнила важный обряд.
Кладовая за кухней открылась не сразу. Дверь перекосило, и Тарен, забыв о недоверии, тут же встал рядом со мной.
— Не тяните вверх. Сначала в сторону. Видите, низ застрял.
— Вижу теперь.
— Ногой не бейте. Рассыплется.
— Даже не собиралась.
— Взрослые всегда бьют ногой, если дверь не слушается.
— Я сегодня не в том положении, чтобы воевать с дверями. У меня всего одна нога в запасе и то не очень уверенная.
Он посмотрел на мои туфли. Потом на платье. Потом, кажется, решил, что это не шутка, а техническое описание проблемы.
— Тогда держите здесь.
Я послушно взялась за край двери. Тарен просунул между досками плоскую щепку, нажал, дёрнул снизу, и дверь со скрипом поддалась. Из кладовой пахнуло холодной пылью, сухой корой и старым полотном. Внутри обнаружились несколько коротких досок, свернутые рогожи, два мешка с чем-то лёгким и бесполезным, моток верёвки, треснувшее ведро и три полена, которые я восприняла почти как сокровище.
— Вот видишь, — сказала я Нивке. — Иногда смотреть полезно.
— Три полена не спасут дом.
— Дом — нет. Нас на одну ночь — возможно.
Она хотела ответить, но Оши вдруг тихо сказал:
— Если положить маленькое сверху, он не будет плеваться.
Мы все посмотрели на него. Мальчик тут же спрятался за Тарена.
— Огонь? — мягко уточнила я.
Он кивнул, не поднимая глаз.
— Большие куски злятся. Маленькие сначала шепчут.
Я не стала поправлять его. Для ребёнка, который боялся пламени, это был не каприз, а его способ объяснить мир. И если маленькие куски “шепчут”, значит, так и будем.
— Тогда ты скажешь мне издалека, как лучше положить, чтобы он шептал.
Оши не ответил, но и не отказался.
Мы таскали доски и рогожи в зал почти час. Я быстро поняла, что платье, в котором Илара явилась на развод, годилось для унижения перед Советом, но совершенно не годилось для выживания в старом приюте. Подол цеплялся за щепки, рукава мешали, корсаж не давал нормально наклоняться. Нивка пару раз смотрела на меня с явным удовольствием, когда я путалась в ткани, но потом всё же молча подала верёвку, чтобы подвязать подол выше.
— Не смейтесь, — предупредила она.
— Я и не собиралась.
— Собирались.
— Немного. Но не над тобой.
— А над кем?
— Над собой. У меня сегодня богатый день для глупого вида.
Нивка фыркнула, но отвернулась слишком быстро. Кажется, ей почти понравилось, что взрослая не пыталась выглядеть непогрешимой.