Страница 12 из 65
— Не надо кричать, — очень спокойно сказал тот же голос.
Следующим вышел мальчик постарше Риля, лет девяти, может быть, десяти. Тарен был тонким, длинноруким, с серыми волосами, которые падали на глаза, и сосредоточенным лицом маленького мастера. В одной руке он держал ржавый гвоздь, в другой — плоский камешек, которым, видимо, пользовался вместо молотка. Его крылья были тёмно-синими, почти чёрными, и сложены так аккуратно, будто даже в тесном тайнике он следил, чтобы не задеть ими стены.
Он не посмотрел на меня сразу. Сначала наклонился к дверце, потрогал петлю, прижал её пальцами, вставил гвоздь в расшатавшееся отверстие и несколькими точными ударами камешка закрепил так, что дверца перестала висеть криво.
Только после этого поднял глаза.
— Вы ключом открыли, — сказал он.
— Да.
— А раньше она без ключа открывалась, если нажать вот сюда.
Он показал на едва заметную вмятину в резном крыле.
— Теперь уже нет. Замок проснулся.
Я невольно посмотрела на ключ. Он лежал у меня на ладони тихо, но в металле будто сохранялось тепло от дома. Замок проснулся. Не сломался, не открылся, не заработал. Именно проснулся.
— Это плохо? — спросила я.
Тарен пожал плечами.
— Смотря кто будет открывать.
Нивка толкнула его локтем.
— Не рассказывай ей.
— Она уже открыла, — резонно ответил он. — Если бы дом не хотел, она бы до сих пор стояла на крыльце.
Нивка сердито засопела, но возразить не смогла.
Из тайника выглянул Оши. Он смотрел не на меня, а в сторону залы, где потрескивал камин. Его маленькое лицо было очень бледным. Я осторожно поднялась с пола, стараясь не делать резких движений. Колени затекли, спина ныла от тяжелого платья, но сейчас это было неважно.
— Оши, — сказала я. — В общей зале огонь маленький. Я могу загородить его лавкой, если тебе так будет спокойнее. Можно сидеть у стены, где только тепло, но не видно пламени.
Он не ответил. Только вцепился в край одеяла.
— Ему нельзя близко, — сказала Нивка. — Он потом всю ночь не спит.
— Тогда не будет близко.
— Вы всё равно не знаете, где безопасно.
— Не знаю, — согласилась я. — Покажешь?
Она открыла рот, готовая спорить дальше, но мой вопрос оказался для неё неудобным. Я не отнимала у неё право защищать. Я просила помочь. Девочка насторожилась сильнее, потому что такая просьба была опаснее приказа: от приказа можно отказаться, а от возможности быть нужной — не так просто.
— У дальней стены, — сказала она наконец. — Там не дует и не видно камин, если поставить лавку боком.
— Хорошо. Поставим.
— Лавка тяжёлая.
— Значит, я попробую, а если не справлюсь, попрошу помощи. Не приказом.
Тарен посмотрел на меня внимательнее, чем прежде. Риль молчал. Оши всё ещё прятался наполовину. А Нивка, кажется, пыталась понять, не издеваюсь ли я.
В этот момент из темноты тайника донёсся последний голос.
— Она правда не кричит.
Голос был совсем маленький, девичий, сонный и ясный. За Рилем, Нивкой, Тареном и Оши показалась пятая фигурка. Девочка лет четырёх, может быть, пяти. Круглолицая, с тёмными кудрями, в чужой вязаной кофте до колен. За её спиной виднелись крошечные белые крылышки, мягкие на вид, как лепестки. В руках она держала кусок ткани, на котором были вышиты те же семь крыльев, только нитки давно выцвели.
— Майра, назад, — сразу сказала Нивка.
— Я хочу посмотреть.
— Посмотрела. Назад.
Майра не послушалась. Она сделала шаг вперёд, потом ещё один, остановилась рядом с Рилем и подняла на меня глаза. В её взгляде не было Нивкиной злости, Рилевой настороженности, Тареновой осторожной оценки или Ошиного страха перед огнём. Она смотрела так, будто пыталась вспомнить меня. Не узнать — именно вспомнить.
— Ты не та хозяйка, — сказала она.
В прихожей стало совсем тихо.
Нивка резко побледнела.
— Майра!
— Что? — девочка моргнула. — Не та. У той голос был как закрытая дверь. А у этой как снег, когда он ещё не упал.
Я не знала, что на это ответить. И не только потому, что сравнение было странным. Майра сказала слишком много для ребёнка, который, по словам плана этого мира, вообще не должен был здесь быть. Не та хозяйка. Значит, она помнила прежнюю. Или слышала. Или дом помнил за неё.
— А ты помнишь прежнюю хозяйку? — спросила я мягко.
Нивка шагнула вперёд.
— Она ничего не помнит.
Майра посмотрела на неё с детским упрямством.
— Помню песню.
— Молчи.
— Дом сам её поёт, когда сильно мёрзнет.
Нивка сжала кулаки, но не стала закрывать Майре рот. Риль, наоборот, отвернулся к лестнице, будто эти слова ему были неприятны или страшны. Тарен прислушался к стенам. Оши спрятался за его спину.
Я не стала спрашивать про песню сейчас. Слишком много секретов высыпалось за несколько минут, и если начать хватать их жадно, дети снова захлопнутся, как та дверца под лестницей.
— Значит, нас пятеро, — сказала я вместо этого.
Нивка резко подняла подбородок.
— Нас не считают.
— Я считаю.
— Не надо.
— Тогда скажу иначе. Сейчас здесь ты, Риль, Тарен, Оши, Майра и я. И если мы хотим дожить до утра без того, чтобы замёрзнуть или поссориться окончательно, нам нужно решить несколько простых вещей.
— Вы будете нами командовать? — спросила Нивка.
— Нет. Я буду предлагать. Ты будешь спорить. Риль будет молчать и смотреть, стоит ли мне доверять. Тарен будет проверять, не разваливается ли то, что мы трогаем. Оши сядет там, где ему не страшно от огня. Майра, наверное, всё равно сделает по-своему. А дом, судя по всему, будет скрипеть, если мы сделаем глупость.
Майра тихо хихикнула.
Это был маленький звук, но он изменил прихожую. Дом будто услышал его и ответил слабым тёплым шорохом где-то в стенах. Нивка нахмурилась, но уже не так зло. Тарен осторожно провёл ладонью по перилам, которые днём едва не подвели меня, и тут же сказал:
— Эту ступень нельзя трогать. Она держится на честном слове.
— На каком? — спросила Майра.
— На очень старом.
— Тогда оно устало.
— Вот именно.
Я чуть не рассмеялась, но сдержалась. Смех мог обидеть Тарена, а он говорил серьёзно. Вместо этого кивнула.
— Значит, лестницу пока не используем без необходимости. Ночуем внизу.
— Мы не ночуем в зале, — сказала Нивка. — Там окна.
— Окна я видела. Их надо чем-то закрыть.
— Нечем.
— Посмотрим.
— Смотреть можно сколько угодно. От этого доски не появятся.