Страница 5 из 28
— Его в транс вогнало, — сказал Гвоздь, оглядываясь по сторонам. — Извне. Смотри.
Он показал фонарём в туман, в сторону болота. Там, метров за пятьдесят, из трясины торчала старая антенна, покосившаяся ржавая мачта. И на ней, как гигантский плод, висело нечто. Овальное, тёмное, размером с человека. Оно пульсировало мягким фиолетовым светом. И с каждым пульсом стук в голове Стрельцова усиливался.
— Гриб, — прошептал Гвоздь. — Пси-гриб. Их редко встретишь. Они эфир ловят, как антенны. Только этот… он не просто ловит. Он вещает.
— Тащи его внутрь! — приказал я, наводя «Гюрзу» на пульсирующий шар. — Я прикрою.
Гвоздь, кряхтя, взвалил бесчувственного бойца на плечо. Я прицелился в основание гриба. Пистолет «Гюрза» бил сильно, но нужна была точность. Выстрел. Второй. Кусочки органики отлетели, но гриб продолжал пульсировать. Он не был живым в обычном смысле. Это была аномалия. Тогда я сменил тактику. Достал из разгрузки гранату РГО, «осколочную, наступательную». Выдернул чеку, выждал две секунды и швырнул её дугой, чтобы упала прямо под мачту.
— Уходи!
Мы отскочили за угол. Взрыв оглушил, осветив туман багровым светом. Когда дым рассеялся, от мачты торчал обгорелый обломок. Пульсация прекратилась. Стук в голове тоже.
В медпункте Стрельцова привели в чувство уколом адреналина. Он приходил в себя, дрожа и плача.
— Что ты видел? — спросил я, не давая ему опомниться.
— Голос… — бормотал он. — Голос был. Не голос… музыка. Из всего. Из стен, из воздуха. Она звала. Говорила, что я часть. Что мы все… часть чего-то большого. И не надо бояться. Надо… соединиться.
— Соединиться как?
— Не знаю… — он схватился за голову. — Просто отдаться. Пустить внутрь.
Я вышел из медпункта. Вольская ждала в коридоре, её лицо было мертвенно-бледным.
— Майор, вам срочно в кладовую.
— Что там?
— Вторая жертва.
Мы бежали по коридорам. У двери кладовой, где хранились тело и бумаги «Штиля», стоял охранник. Живой. Но его взгляд был пустым.
— Он сам открыл и вошёл, — сказал второй, молодой парень, чуть не плача. — Я кричал — не реагирует. Заперся изнутри.
Дверь была металлическая, с кодовым замком. Снаружи её не взломать. Я приложил ухо. Из-за двери доносилось негромкое бормотание. И скрежет. Как нож по металлу.
— Кто внутри? — спросил я у охранника.
— Техник… Лазарев. Из лаборатории «Улей».
«Улей». Подземный сектор. Вот она, связь.
— Взрываем, — сказал Громов, подходя с группой бойцов. — Или простреливаем петли.
— Нет, — остановил я его. — Он может повредить улики. Или сам артефакт. У вас есть газ? Снотворный?
— Есть «Черёмуха» слезоточивый.
— Не подойдёт. Он и так не в себе. Нужно выбить дверь мгновенно. — Я осмотрел дверь. Петли снаружи. — Дайте кумулятивный заряд малой мощности. Прожигаем петли.
Заряд установили за минуту. Все отошли. Тихий хлопок, вспышка — и дверь осела, держась только на замке. Два удара тараном — и мы внутри.
Лазарев сидел на полу посреди комнаты. Перед ним лежали бумаги «Штиля», разложенные в странном порядке, образующем символ, похожий на паутину. В руках у техника был артефакт-кость. И этой костью он на ровном полу, на бетоне, выцарапывал те же символы, что были на бумаге. Его пальцы были стёрты в кровь, но он не останавливался. Бормотал что-то на том же странном языке.
— Видите? — прошептала Вольская. — Он не в себе. Он… заражён идеей. Буквально.
Лазарев поднял на нас глаза. В них горел тот же фанатичный восторг, что и у Стрельцова.
— Вы не понимаете! — его голос сорвался на визг. — Это же код! Код мироздания! Он всё соединяет! Я почти… почти слышу…
— Лазарев, брось артефакт, — сказал я спокойно, медленно приближаясь, рука на «Гюрзе».
— Нет! — он прижал кость к груди. — Он говорит со мной! Он показывает… как всё устроено! Надо только… слушаться…
И тут он рванулся. Не на нас. К стене. И с размаху ударился головой о бетон. Звук был тупой и страшный. Он осел на пол, держа в руках артефакт. Кость теперь светилась изнутри тусклым фиолетовым светом. А на стене осталось кровавое пятно и трещина.
Мы подбежали. Лазарев был ещё жив, хрипел. Из разбитого черепа сочилась не только кровь, но и что-то похожее на светящуюся слизь. Он прошептал, глядя в потолок: — Сеть… зовёт… все части… к Целому…
И умер.
Вольская осторожно взяла артефакт из его ослабевших пальцев. Он был тёплым. И свет пульсировал в такт чему-то, что я чувствовал висками. Как далёкий гул.
— Заражённое знание, — сказала она. — Он прав. Это код. Но код, который переписывает носителя. Как компьютерный вирус.
Я посмотрел на разложенные бумаги, на окровавленный символ на полу. Две жертвы. Одна — подопытный «Симбиоза». Вторая — техник из подземной лаборатории. Их связывал этот артефакт. И он был не оружием. Он был… инструкцией. Или приглашением.
— Доктор, — сказал я, глядя на Вольскую. — Ваш «Улей». Что вы там изучаете? И не связан ли этот «код» с вашими работами?
Она опустила глаза. Молчала. И в её молчании был ответ. Да. Связан. И это было куда хуже, чем простая аномалия.
Снаружи, сквозь стены, донёсся рёв вертолётных турбин. «Быстрый-12» с Каревой на борту. Переводчик прибыл. Но я уже боялся, что переводить мы будем не язык, а предсмертный крик целого форпоста.