Страница 94 из 124
— Он принципиальный, надёжный и преданный своему делу до мозга костей, и за это я его искренне уважаю. С Эльбой они неразлучны вот уже одиннадцать лет, словно два боевых волка, прошедших через огонь, воду и радиоактивную пыль. Стаб они из пепла поднимали не единожды, вытаскивали людей из таких передряг, из которых не всякий матёрый мужик сумел бы выбраться живым. Но при этом в нём есть жёсткость, от которой порой становится не по себе. Он бескомпромиссен до упёртости, и если ставит перед собой цель, то идёт к ней и хитростью, и по головам, без всяких сантиментов и лишних раздумий. Это вовсе не зло во плоти, нет, но и не святоша с белыми крылышками за спиной. А если, не дай Предки, ему однажды придётся выбирать между тобой и интересами стаба… Он выберет не тебя, милая. Он выберет долг, и даже глазом не моргнёт.
— Поняла, — как-то потупилась Веда. — Я и не ждала, что он ради меня весь мир перевернёт или бросит всё к чертям. Я не настолько наивная.
Светозар, слегка смягчившись, снова наполнил рюмки себе и Веде, и золотистая жидкость с пузырьками задорно заиграла в гранёном стекле. Он торжественно поднял свою рюмку и произнёс низко, с расстановкой:
— Да будут чести, вери и другови неизменнии, як светочи меж тьмы, аки скалы меж волн!
Они чокнулись, и Веда с лёгкой улыбкой поднесла рюмку к губам. Квас оказался бодрящим, с приятной кислинкой и пряным ароматом, и в горле приятно разлилась свежесть, а в груди растеклось тепло.
— Ничего не поняла, но очень красиво… Деда… А расскажи мне про тот случай с нимфой? Ну, когда она охмурила Эльбруса?
— Уффф… Ну слушай сюда. Было это аккурат девять лет назад, и ты только смотри, никому ни слова. Ни при Эльбе, ни при Уже, ни при старых стабовцах даже не заикайся. То были чёрные времена, и вспоминать о них здесь не любят.
Он почесал затылок, сделал основательный глоток кваса и продолжил:
— В ста пятидесяти километрах к юго-востоку отсюда стоял стаб, назывался он Костомол, а нынче его кличут Сопло, и место это мрачное до жути. Жил там один царёк, и звали его Мором.
— Мор? — переспросила Веда, чуть не поперхнувшись. — Ты серьёзно?
— Ага! Миленькое такое имечко, правда? Прямо под стать своему носителю. Когда он только появился в этих краях, люди поначалу даже радовались: он ведь от орд заражённых землю очищал, от муров, от сектантов всех мастей. Помогал, значит, защитничек нашёлся.
Светозар покачал головой, и лицо его ощутимо омрачилось.
— Но чем дольше он здесь жил, тем больше сгущалась тьма вокруг него. Поначалу это было почти незаметно, а потом как попёрло… Мор был многожёнцем, и не в том смысле, что женился с благословения и по обычаям. Он просто брал любую бабу, какая ему приглянулась, и ни её согласия, ни согласия её мужа не спрашивал. Захотел- и всё, теперь она его собственность. Зрелая, молодуха или… девчонка совсем — неважно ему было.
— Кошмар какой… — поморщилась Веда и отодвинула от себя тарелку.
— Да, детка, ещё какой, понимаешь ли, кошмар, — протянул дед, скривив губы и потерев ладонью седую щетину на подбородке. — А толку с того было чуть. Рожали ему бабы, рожали, да только многие дети оказывались не иммунными, и многие погибали ещё во младенчестве. Он особо и не заморачивался по этому поводу, если честно. А потом вдруг родилась девчонка с фиолетовыми глазищами, да такими, что глянешь в них и будто в другой мир проваливаешься. Вот это Мора уже по-настоящему заинтересовало. Он её по знахарям таскал, ко мне тоже привёл, мол, глянь, старик, что за фрукт такой уродился. Я ему сразу сказал: «Это, брат, тебе не просто дочка. Это тебе дитя самого Стикса». Иммунная она оказалась, а ещё и нимфа. Дар у неё редкий, сильный и, скажу я тебе, многими глубоко ненавистный. А в руках у такого, как Мор, это тебе не игрушка, а самый настоящий ядерный заряд с характером!
Он снова налил кваса, на этот раз не спеша, и произнёс медленно и веско:
— Вот потому он её и прятал, ой как прятал. Воспитывал как драгоценное сокровище: в любви, в согласии, дар её развивал с фанатичным упорством, баловал без меры. И всё это ради одной-единственной цели, ради власти. Девчонка была у него как сильнейшее оружие, припасённое на самый крайний случай.
Старик выразительно поднял брови и отпил ещё глоток.
— И начал он, значит, стаб за стабом заглатывать, всю округу под себя подминать. Ясен-квасен, что начал он с раздробленных, разорённых и мелких стабишек. И так по цепочке шёл, шёл, пока не дошёл до двух точек. Два стаба оказались ему не по зубам, потому что там ломом и грубой силой ничего не возьмёшь. Первый назывался Коренник, и сидели там такие матёрые мужики, что Мор на их фоне выглядел как мальчишка. А дочку он берёг для особых случаев и не собирался светить направо и налево, кто она такая на самом деле, поэтому пока просто копил мощь и выжидал удобный момент, чтобы нанести сокрушительный удар. А второй стаб звался Чертогом, и это был наш стаб, нынешний Форт Воля, который переименовали уже потом, в честь победы как раз над Мором. Ну и вот, слушай дальше. Мор, хитрый гад, спустя пару лет, решил, что всё, пора наконец расчехлять талант своего драгоценного дитятки и пускать его в дело. Но с чего начать? Полезешь в столицу Западной Конфедерации и зубы себе переломаешь…. Нет, так не пойдёт. Надо отрепетировать на самом восточном стабе западников — то есть на нашем стабе. Надо, думает, Эльбруса к себе на поводок посадить, чтобы он как миленький служил. Предложил ему свою дочку, Айриэлу, в жёны. Имя, конечно, звучное, ничего не скажешь. А ей тогда как раз девятнадцать стукнуло, самый сок. Девка была просто ах: стройная, высокая, глаза фиолетовые, грудь будь здоров, волосы чёрные как смоль. Мужики при одном её виде переставали дышать и забывали, как их самих зовут. Там даже дар включать не надо было, одной своей мордой лица она могла целые армии покорять. А знаешь, в чём вся соль? — крякнул дед, но как-то печально и кисло-иронично. — Эльбрус как раз незадолго до этого свою бабу потерял, любовь у него была большая и настоящая. Он её в Улье спас, вытянул почти с того света, и влюбились они друг в друга, как в этих ваших женских романах. Да вот только не сберёг он её, погибла она всё равно спустя какое-то время. И тут появляется Айриэла, почти вылитая покойница, будто родная сестра. Мор просчитал всё до последнего вздоха и думал: «Сейчас на ностальгии сыграю, и Эльба будет мой с потрохами». А ведь Айриэла и вправду выглядела как видение, как соблазн из самого сладкого сна, прямо до одури… Только у его прежней барышни, понятное дело, глаза были обыкновенными, а не фиолетовыми…