Страница 90 из 124
Это место у озера действительно оказалось поразительно красивым. Вода здесь была тише, глубже и как-то по-особенному спокойна, словно спала. Берег полого спускался вниз, образуя мягкий природный карман, устланный сухой травой и подросшим мягким мхом. Над ними низко свисали ветви старых плакучих ив, которые создавали прохладную тень, похожую на живую крышу беседки, надёжно скрывая их от посторонних глаз и прямых лучей знойного солнца. Это место было сделано природой для того, чтобы лечь, запрокинуть голову, смотреть в небо сквозь листву… Спрятаться ото всех.
Веда резким движением оттолкнула его руку и отступила на шаг назад, увеличивая дистанцию.
— Чего тебе? — холодно бросила она, уставившись на него с откровенной неприязнью.
В её взгляде не осталось ни капли прежней теплоты, только глухая усталость и раздражение, копившееся все эти дни. Ей категорически не нравилось, что они оказались здесь вдвоём, вдали от посторонних глаз, и она была зла на себя за то, что в очередной раз позволила себя облопошить и притащиться за ним как послушная овечка.
Уж скривил губы в подобии виноватой улыбки и прищурился от яркого солнечного света, который пробивался сквозь густую витую листву старой ивы и рассыпался по его лицу золотистыми зайчиками.
— Послушай… — начал он, тщательно подбирая слова. — Я знаю, что ты там себе напридумывала и какие выводы сделала, но я не применял на тебе свой дар. Честное слово.
— Конечно, — фыркнула Веда и демонстративно скрестила руки на груди, выстраивая между ними невидимую, но вполне ощутимую стену.
— Я клянусь тебе, — он сделал ещё один осторожный шаг вперёд, сокращая расстояние. — Не влюблял тебя насильно и не вливал в твою голову никаких образов или желаний. Всё, что между нами произошло, если ты вообще считаешь, что между нами что-то было, оно самое настоящее, и я тут ни при чём.
— Так чего тебе всё-таки надо? — голос её предательски дрогнул, но лицо по-прежнему оставалось каменным и непроницаемым.
Он на мгновение нахмурился, будто собираясь с мыслями и подыскивая правильные слова, а потом заговорил уже совсем другим тоном, более обезоруженным и обезоруживающим:
— Ты мне просто понравилась, понимаешь? Ты интересная, с тобой не соскучишься! И ты не подумай, я вовсе не из тех мужиков, которые бросаются на каждую встречную юбку. Мне это просто не нужно и незачем. В этом мире всё слишком хрупко и ненадёжно: сегодня ты живёшь и строишь планы, а завтра тебя уже нет. Я не ищу лишних сложностей и не хочу играть в игры. Я просто хочу, чтобы ты была рядом, без выноса мозга, без дешёвых понтов и без истерик на ровном месте. Я хочу тебя, Веда, здесь и сейчас.
Она отшатнулась от него, будто он только что плеснул ей в лицо ледяной водой.
— Да пошёл ты! — с искренним изумлением выдохнула она и замотала головой. — Даже не думай об этом! Я с тобой ничего не хочу!
— Веда, — он ухмыльнулся с прежней наглецой, — ты же помнишь, что я ментат и прекрасно слышу, когда мне врут?
— Ой, да чтоб тебя! — она в отчаянии закрыла лицо ладонью и шумно выдохнула. — Найди себе кого-нибудь нормального, в конце концов! В первую же минуту нашего знакомства я тебя ограбила и чуть не прирезала! Я пьяница, обжора и матершинница, каких ещё поискать надо!
— Ага, — охотно подхватил он с довольной улыбкой, — и вдобавок ко всему ещё и низкорослая…
— Вот именно! — она немного опешила от того, что он так легко согласился с её самокритикой. Мда, оказалось, что это довольно неприятно, когда кто-то со стороны поддерживает твою собственную брань о себе же. — Так что давай, до свидания, и разойдёмся по-хорошему!
Но он, не дав ей отступить и на шаг, резко схватил её за руку и потянул к себе.
— Нет. Неа. Никуда ты от меня не уйдёшь!
— Да нет же! Уж, блин, отпусти меня! — она принялась отчаянно вырываться, но он легко и играючи подхватил её, словно она не весила ровным счётом ничего, усадил к себе на бёдра и, плотно прижав спиной к шершавому стволу старой ивы, впился в её губы жадным и требовательным поцелуем.
Сначала Веда дёрнулась в его руках, потому что разум её яростно протестовал и выкрикивал все мыслимые доводы и проклятия, какие только можно было собрать воедино. Но тело, предательское и не знающее тормозов, сдалось первым. Сердце ухнуло вниз и вспыхнуло жаром, дыхание сбилось и стало рваным, а в висках гулко застучала кровь, отдаваясь пульсацией в самых кончиках пальцев. Она вдруг почувствовала, как земля под ногами уходит, а мир вокруг теряет чёткость и расплывается, оставляя только их двоих в этом жарком, уединённом пространстве.
Его ладони скользили по её телу, его губы жадно исследовали шею и плечи, а дыхание становилось всё более горячим и прерывистым, опаляя разгорячённую кожу. Тонкая бретелька платья медленно сползла вниз, обнажая округлое плечо, и Веда задыхалась от нахлынувшей волны возбуждения, которая боролась с остатками её внутреннего сопротивления.
Они находились в уединённой тени старого дерева у самого озера, и вокруг не было ни единой души, лишь треск цикад в высокой траве да мерный плеск воды о берег. Казалось, что весь мир замер и затаил дыхание, оставив их наедине с этим всепоглощающим жаром.
Он прижал её крепче, вдавливая спиной в шершавый ствол, и снова осыпал поцелуями, в которых требование и нежность сплетались воедино, не оставляя ей ни шанса на побег. В голове у Веды звенел тревожный колокол и настойчиво напоминал о том, что их могут увидеть, что кто-то может случайно пройти мимо, но тело уже окончательно перестало слушаться голоса разума. Оно горело изнутри, и Уж прекрасно чувствовал, как Веда постепенно уступает страсти, теряя остатки осторожности под натиском его умелых ласк. Она запрокинула голову, глаза её сами собой закрылись, а губы разомкнулись в беззвучном вдохе, полном предвкушения. Он мягко скользнул рукой вниз, ловко и нежно опуская ткань её платья, обнажая нежные изгибы груди. Его губы нашли её шею, затем ключицы и, наконец, алые вишенки, оставляя на коже жаркие, трепетные поцелуи. С каждым новым касанием её дыхание становилось всё глубже, и она едва сдерживала рвущийся наружу стон.
Он осторожно снял с неё трусики, и в этот самый момент между ними не осталось больше ничего, кроме обоюдного желания. Он вошёл в неё осторожно, давая привыкнуть.
— Аааах… — вырвалось у Веды, и это был не столько звук, сколько признание в том, что она больше не сопротивляется ни ему, ни самой себе.