Страница 89 из 124
Глава 14: Мужики краснеют от такого чтива
Светозар забрал свою дебоширку домой и устроил ей там такой разбор полётов, что она едва не оказалась выпорота розгами. Голос у него был холодным и резким, интонации не оставляли пространства для оправданий, а руки то и дело вспархивали вверх в особо эмоциональные моменты, заставляя Веду невольно вжимать голову в плечи. До своей комнаты она доползла еле живая, потому что дед вообще ни капли не щадил её самолюбия и высказал всё, что думает о её пьяных похождениях. Когда же гнев старика наконец сменился небольшой милостью, она без раздумий скрылась у себя, забралась под одеяло с головой и проспала беспробудным сном до самого следующего утра.
Утро выдалось жарким и душным, так что Веда всерьёз задумалась над тем, где бы ей раздобыть хотя бы самый захудалый кондиционер, потому что в таких условиях ей жилось совсем невесело. Светозар, всё ещё обиженный и насупленный, отправил её на рынок с суровой наставительной фразой, которая прозвучала как самый настоящий приговор без права на обжалование:
— Вернёшься трезвой, чтобы ни грамма, ты меня поняла? Я серьёзно, Веда. Ты уже достала меня своими выходками, пьянчужка ты мелкая.
— Да, сэр! Есть, сэр!
Она переоделась в лёгкое летящее, воздушное белое платье, взяла авоську и неспешно зашагала по вымощенной дорожке в сторону рынка.
Несмотря на обидный и резкий тон Светозара, настроение у Веды было на удивление лёгким и беззаботным. Городок поражал её своей стабильностью и каким-то почти сказочным, нереальным спокойствием. Дети, которых здесь было не так уж и много, без страха бегали по улицам, играли в догонялки, с весёлыми визгами прятались за скамейками и сыпали друг другу песок в глаза. Милые игрища, лучше б крапиву дубасили. Погода стояла, как и всегда в последние дни, солнечная и ясная, а воздух был густо пропитан ароматами цветов, которые росли здесь в немыслимом изобилии: вдоль дорожек, на балконах, у заборов и даже просто на аккуратно подстриженных газонах и пёстрых клумбах.
Но больше всего в Форте Воля Веда полюбила четыре места, ставшие для неё почти родными. Первым была её собственная комната в дуплексе, потому что туда никто не лез и не мешал ей наслаждаться одиночеством. Вторым стал фонтан на центральном перекрёстке, потому что он просто был красивым. Третьим местом было озеро, идеально подходящее для того, чтобы расслабиться, поныть в тишине или набубениться с девчонками подальше от любопытных глаз. И, наконец, четвёртым стала ферма, что примостилась аккурат рядом с рынком и где вечно пахло свежим сеном и домашней животиной.
Вот и сейчас она стояла возле этой самой фермы, остановившись у деревянного загона с павлинами, и залипла, прижавшись грудью к ограждению. Перед ней разыгрывалась самая настоящая брачная драма. Красивый самец павлина, весь из себя цветастый и невероятно гордый, задрав хвост пышным веером, бегал вокруг самочки, которая демонстративно ковырялась в земле, делая вид, что ищет там потерянное зерно, и полностью игнорировала настойчивого ухажёра. Самец, очевидно, искренне считал себя роковым красавцем и покорителем женских сердец: он тряс перьями, дёргал длинной шеей и принимал такие позы, будто снимался в дорогом музыкальном клипе.
Каждые несколько секунд он разворачивался к самке боком, причём строго под тем углом, при котором солнце особенно выгодно подсвечивало его самые блестящие и переливающиеся перья. Он дрожал ими с такой самоотдачей, словно пытался вызвать у избранницы эпилептический припадок. А самочка всё отворачивалась, щипала траву и изображала скучающую даму, которая и рада бы влюбиться, да только у неё тут зерно не клёвано и работы непочатый край.
В какой-то момент самец, видимо решив, что нежность и красота не работают, попытался повыпендриваться в эффектном прыжке: взметнул свой роскошный хвост, резко дёрнулся в сторону самки и… споткнулся. Эпично и совершенно нелепым выражением птичьей морды шлёпнулся прямо в миску с водой. Самочка резко подняла голову, глянула на него и затем просто пошла прочь.
Веда искренне рассмеялась, хотя павлина ей, конечно, было по-человечески жалко, потому что она прекрасно понимала, каково это, когда стараешься, а тебя всё равно игнорируют.
— Вот так же и ты будешь за мной бегать во время твоей овуляции, — прозвучал за спиной Веды знакомый голос.
Она обернулась и, конечно же, увидела его. Кем ещё мог оказаться этот наглец, как не Ужом. Он стоял, как всегда, в своём плотном камуфляже, хотя на улице плавился асфальт и нормальные люди давно переоделись в лёгкое. Лицо его украшала та самая фирменная ухмылочка, от которой Веде одновременно хотелось и улыбнуться в ответ, и со всей дури двинуть ему по носу, чтобы стереть это самодовольное выражение. Она ничего не ответила и даже бровью не повела, а просто развернулась и зашагала в сторону рынка, делая вид, будто его и вовсе не существует. Но он, конечно же, оказался проворнее и ловчее. В два шага подрезал её, преграждая путь.
— Подожди, — он бережно взял её под локоть, направляя обратно к загону с павлинами.
— Уж, не надо! — она осторожно, сдержанно и по-кошачьи плавно вывернулась из его пальцев, стараясь при этом не задеть его лишний раз.
— Веда… — он подтянул её к себе за талию и не оставил ни шанса вырваться.
Окружающие уже начали откровенно коситься в их сторону. Кто-то смотрел с интересом, кто-то с плохо скрываемой неприязнью, и Веда кожей чувствовала на себе все эти взгляды, отчего лицо её начинало гореть от неловкости. Ещё бы, ведь каждая дворняжка в стабе прекрасно знала, кто такой Уж и что он тут главный.
— Давай отойдём отсюда, — прошептал он ей прямо на ухо.
Ноги у неё, разумеется, напрочь отказывались слушаться голос разума. Они шли вместе с ним, шаг за шагом, и его рука по-прежнему крепко обнимала её за талию, не ослабляя цепкой хватки. И каждый этот шаг был самым настоящим предательством против самой себя, против всех своих принципов и обещаний.
— Хочу тебе кое-что показать!
Они шли довольно долго, пока наконец не добрались до озера, вода в котором блестела, словно жидкое стекло, в ярких отблесках полуденной жары. Они обогнули водоём, точнее, его цивилизованную и курортную часть, и углубились за группу густых деревьев, и только тогда Веда заметила, что за ними на почтительном расстоянии следовали ещё двое мужчин, люди Ужа, как она их про себя называла. Но у самого уединённого участка берега Уж резко поднял руку, и те, не задавая лишних вопросов, послушно остались позади, бесшумно растворяясь в густой тени.