Страница 80 из 124
— Если бы вас никто никогда не осудил и не наказал за ваши поступки, что бы вы попробовали сделать?
— Ничего.
— Кем бы вы хотели быть в идеальном мире: судьёй, палачом, защитником или наблюдателем? И почему?
— Никем. Я не хочу быть никем из этого списка. Наблюдать чужие страдания мне не хватит духа, а если даже и увижу их, то прекрасно понимаю, что у меня не хватит сил, чтобы их предотвратить, — она опустила взгляд, признавая собственное бессилие перед жестокостью мира.
Ментат кивнул, перевёл взгляд на монитор своего компьютера, пощёлкал мышкой и что-то прочитал с экрана. В его лице на долю секунды промелькнул живой интерес, и он без всякого предупреждения выдал следующий вопрос:
— Участвуете ли вы в настоящее время в каком-либо сговоре против стаба Форт Воля?
Выражение лица Веды в этот момент было достойно того, чтобы его запечатлели и поместили в музей. Её изумление можно было вырезать и вставить в рамку, настолько оно было искренним и неподдельным.
— Нет! — ответила она настолько честно, насколько вообще возможно отвечать на столь абсурдный вопрос.
Полиграф снова пробежался глазами по опроснику, щёлкнул мышкой и как бы между делом, совершенно будничным тоном спросил:
— Перечислите все ваши дары.
— Я знахарь. Кроме того, я могу определять, кто является иммунным, а кто нет, — сказала она устало, как будто отвечала на один и тот же вопрос уже в пятый раз за этот бесконечно длинный день.
Ментат коротко кивнул, давая понять, что аудиенция окончена.
— Отлично. Вы свободны. В холле вас будет ждать куратор от стаба, который введёт в курс дела.
Как только Веда вышла в холл, ноги у неё буквально подкосились от неожиданности. У входа, вполголоса болтая о чём-то своём с охранником, стоял дед. Нет, не просто какой-то абстрактный дед, а её собственный, родной и любимый Светозар. Светозарушка!
— Светозаааар! — вскрикнула она, распахивая объятия и бросаясь к нему на шею с силой достойной Фионы, и чуть не снесла его с ног.
— Ой! Апхаххаиммм… — закашлялся дед, хлопая её по спине и пытаясь устоять на месте. — Дошла, всё-таки дошла, краса ты моя ненаглядная! Я ж знал, что дойдёшь! Я верил в тебя всем сердцем! — Он крепко чмокнул её в обе щеки, и Веда почувствовала, как он сам чуть вздрогнул от нахлынувших эмоций. В его голосе дрожали неприкрытое облегчение и отцовская гордость.
— Деда, ты даже не представляешь, через что мне пришлось пройти… — у Веды начали подступать слёзы, глаза заблестели, а губы задрожали, не в силах сдержать рвущийся наружу поток. — Не представляешь, сколько всего случилось за эти дни…
— Ничего, милая, ничего. Знаю… всё знаю. Досталось тебе сполна, бедовая ты моя головушка, — мягко перебил он, обхватывая её за плечи и крепко сжимая. — Но теперь всё позади. Теперь ты дома, внучка. Пойдём скорее, нечего тут стоять.
— Ты говорил, что у тебя здесь есть свой домик… — прошептала она, ещё крепче прижимаясь к его тёплому боку и боясь ослабить хватку, потому что ей вдруг показалось, что стоит отпустить, и он исчезнет, растворится в воздухе, как мираж.
— Есть, есть, конечно есть. Сейчас приведёшь себя в порядок с дороги, поешь как следует горячего, а потом всё-всё мне расскажешь. Поболтаем с тобой, как в старые добрые времена, душа в душу.
Идти до его жилища пришлось чуть больше пятисот метров, но Веда этого расстояния почти не заметила, потому что всю дорогу трещала без умолку, ни на секунду не замолкая и перескакивая с одной темы на другую. Попутно она восхищалась уютом и чистотой посёлка, а когда увидела, что тут даже небольшой фонтанчик побулькивает себе в своё удовольствие, у неё от удивления челюсть всё норовила съехать прямо на асфальт и там остаться.
А когда они наконец свернули к дуплексам, у Веды и вовсе едва не случился самый настоящий эстетический оргазм. ДУПЛЕКСЫ! Это, мать его за ногу, были настоящие, шикарные, двухэтажные дуплексы с аккуратными фасадами и собственными крошечными палисадниками!
— Ну ничего себе… роскошь-то какая…
Однако весь её восторженный запал моментально сполз на уровень сдержанного «ну ладно, жить можно» ровно в ту самую секунду, когда она переступила порог их половины дома. Внутри пахло чистотой, свежестью и деревом, но при этом было до обидного пусто. На первом этаже обнаружилась только кухня, и больше ничего: ни тебе дивана, чтобы присесть, ни журнального столика, никакого намёка на уют. Минимализм здесь достиг таких суровых высот, что сама скука, забившись в угол, тихонько всхлипывала от безысходности.
На втором этаже размещались две скромные комнатки: одна, совсем крошечная, с узкой кроватью для редких гостей, и вторая, попросторнее, гордо именуемая мастер-спальней, но с тем же аскетичным набором мебели из двух предметов, а именно кровати и одной прикроватной тумбочки.
Веда хмыкнула, окинув это спартанское жилище долгим оценивающим взглядом.
— Ну, в целом, наверное, это всё же лучше, чем совсем ничего, — пробормотала она себе под нос и осторожно присела на самый край жёсткой кровати.
Глубоким вечером, когда солнце уже окончательно скрылось за горизонтом, они уютно устроились на небольшой веранде второго этажа, и Веда принялась рассказывать деду о всех своих приключениях и злоключениях. Она говорила в подробностях, с драматическими паузами, со сжатыми до побеления кулаками, с перекошенным от горечи ртом, со слезами и плохо скрываемой злостью в дрожащем голосе. Она не жаловалась в привычном смысле этого слова, а скорее выговаривалась. А Светозар слушал её очень внимательно, не перебивая и не встревая с расспросами, лишь время от времени сочувственно кивал головой и изредка бормотал себе под нос:
— Вот же как оно повернулось… да… да уж… дела-а-а…
Но Веда не была наивной дурой и прекрасно понимала, что за этим показным спокойствием может скрываться нечто большее. И хотя он казался просто добрым стариком, который всё понимает, принимает и ни на чём не настаивает, внутри неё продолжало тлеть смутное, грызущее беспокойство. Что-то в его спокойствии было чересчур спокойным и чересчур уверенным, словно он знал гораздо больше, чем говорил вслух. Будто все её беды и несчастья были не чередой глупых и случайных совпадений, а чьим-то тщательно продуманным и разыгранным по нотам сценарием.
И когда он наконец произнёс:
— Случайности никогда не бывают случайными…