Страница 79 из 124
Кабинет, в который её проводили, оказался на удивление тесным, будто его специально спроектировали таким образом, чтобы давить на психику и вызывать чувство загнанности в угол. Внутри помещалось два стола, причём один стоял у единственного окна, а второй был вплотную прижат к правой стене, оставляя минимум свободного пространства. Для посетителей предусмотрели пару чёрных мягких стульев, а всё остальное представляло собой стандартный офисный набор: старенький компьютер, телефон, рассыпанные по столешнице бумажки и одинокая кружка с остатками холодного кофе. Вдоль левой стены высился старый шкаф, битком набитый разбухшими от времени папками, а рядом с ним примостился отдельный столик с допотопным факсом и таким же древним ксероксом. В углу сиротливо торчала вешалка с несколькими крючками. Большое зеркало в полный рост отразило Веду, как только она переступила порог, и это отражение почему-то сразу ей не понравилось, вызвав смутное, безотчётное беспокойство. Ей казалось, что она здесь уже была, странное ощущение дежавю.
— Проходите, садитесь, — произнёс мужчина в строгом синем костюме, глядя на девушку, что засмотрелась на себя в отражение. На плечах у него поблёскивали чёрные погоны с золотыми литерами «М», которые сразу бросались в глаза. Волосы, каштановые и аккуратно зачёсанные назад, лежали волосок к волоску, а усы выглядели настолько ровными, будто их каждое утро вымеряли по линейке. Лицо мужчины было вытянутым, с длинным носом и тонкими, почти бескровными губами, по которым практически невозможно было считать какие-либо эмоции. Глаза же смотрели пронзительно и одновременно устало. На вид ему можно было дать около сорока пяти, хотя в голосе чувствовалась хорошо натренированная ровность, а прямая осанка выдавала либо постоянные физические тренировки, либо крепкую военную школу, пройденную в прошлой жизни. Этот иммунный попал в Улей уже в довольно почтенном возрасте, и теперь его биологический возраст продолжал медленно, но неуклонно откатываться назад, омолаживая тело вопреки прожитым годам.
Веда с едва сдерживаемым стоном опустилась на предложенный стул и приготовилась к самому худшему.
— Меня зовут Полиграф. Я действующий и, на данный момент, дежурный ментат стаба Форт Воля. Я буду задавать вам вопросы, а вы будете честно и чётко на них отвечать. Вам же, со своей стороны, вопросы задавать запрещено. Все необходимые разъяснения вы получите позже от своего куратора.
—
Да здравствует допрос с пристрастием…
— мысленно фыркнула Веда, делая вид, что внимательно слушает и полностью согласна с установленными правилами.
На столе перед ментатом лежала коричневая кожаная папка, от которой за версту веяло въедливым бюрократизмом. Внутри неё покоились аккуратно разложенные листы формата А4, представлявшие собой подробный опросник с вариантами ответов и пустыми полями для заполнения.
— Первый вопрос: ваше имя?
— Веда, — выпалила она, машинально выпрямив спину и глядя прямо перед собой, словно курсант.
Полиграф коротко щёлкнул ручкой и продолжил, не делая никаких пауз:
— Цель вашего визита в стаб?
— Ищу своего крёстного. Он должен находиться где-то здесь. Зовут его Светозар, — ответила она, заранее зная, что это имя непременно вызовет определённую реакцию.
И она не ошиблась в своих ожиданиях: ментат приподнял бровь со сдержанным незаметным удивлением, которое, впрочем, тут же исчезло с его лица.
— Планируете остаться в нашем стабе на постоянной основе?
Веда задумчиво почесала висок и нахмурилась, подбирая слова:
— Я пока об этом не думала, если честно…
— Знаете ли вы, кто такие муры?
— Эээ… да.
— А внешники?
— Знаю.
— Нолды?
— Слышала о таких.
— Килдинги?
— Угу, — кивнула она.
— Новая Заря?
— Нет.
— Дети Чистилища?
— Нет…
— Оказывали ли вы содействие вышеупомянутым лицам или организациям?
— Никак нет, — отрезала Веда.
Полиграф удовлетворённо кивнул, будто поставил мысленную галочку в своей голове.
— Как бы вы описали своё отношение к окружающим людям?
— Настороженное, — тут же выпалила она.
— Что, по вашему мнению, делает человека слабым?
Она на секунду задумалась.
— Доверчивость и наивность, — наконец произнесла она уже более уверенным тоном.
— Как вы обычно реагируете на несправедливость?
— Раздражаюсь.
— И всё?
Она скривилась, чувствуя себя школьницей на устном экзамене перед строгим учителем:
— Ну злюсь…
— Что вы чувствуете, когда видите страдания животных или детей?
— Ужас, — ответила она коротко и твёрдо, потому что тут, по её мнению, не о чем было спорить.
— А если кто-то плачет у вас на глазах?
Веда поморщилась, подбирая нужное слово:
— Неловкость.
— Вам когда-либо хотелось применить физическую силу для решения возникшей проблемы? Отвечайте «да» или «нет».
— Аммм… да.
— Опишите конкретную ситуацию.
— Их было довольно много…
— Даже так? — ментат вскинул бровь, изображая лёгкое удивление.
— Ну конечно, — усмехнулась Веда. — Жизнь такая…
— Доставляло ли вам когда-либо удовольствие наблюдать за дракой, унижением или страданиями другого человека?
Веда нахмурилась, почувствовав, что этот вопрос уже начинает напоминать какую-то хитро расставленную моральную ловушку.
— Нет, — сказала она сдержанно и сухо.
Ментат хмыкнул, и это короткое «хмык» прозвучало как: «Вот вы и спалились, гражданочка».
— Вы со мной не до конца искренни, Веда. Я вынужден повторить вопрос. Доставляло ли вам когда-либо удовольствие наблюдать за дракой, унижением или страданиями другого человека?
— Да.
— Опишите ситуацию.
— Моего насильника сожрал заражённый. Я была не то чтобы рада этому событию, — она вновь призадумалась, — но я была благодарна судьбе за то, что всё разрешилось в мою пользу.
— Бывали ли в вашей жизни случаи, когда вы сознательно причиняли боль человеку или животному без острой на то необходимости?
— Нет.
— Представьте, что вам позволено безнаказанно нанести вред кому-либо. Что вы выберете?
Веда скривила губы в презрительной усмешке.
— Ничего не сделаю.
— Завершите следующую фразу: «Человек заслуживает страдания, если он ___».
— Педофил, насильник, живодёр и маньяк.