Страница 112 из 127
В тишине звучит хриплый голос, от которого мурашки бегут по всему телу, перехватывает дыхание и появляется только одно желание: уткнуться в знакомую твердую грудь, вдохнуть запах, ставший для меня домом, и глупо поверить, что всего этого не было. Ни обмана, ни моей истерики, ни боли.
Но это снова означало бы сбежать. Сбежать от себя и необходимости разобраться в ситуации, принять. Быть взрослой, в конце концов.
Я судорожно втягиваю прохладный воздух. Слезы, еще мгновение назад обжигавшие лицо, кажутся на щеках ледяными дорожками.
Медленно оборачиваюсь.
В нескольких шагах от меня стоит он. Не всесильный и пугающий герцог Фларен из светских сплетен, а мой Бьерн. Такой, каким я видела его перед тем, как он оказался в луже крови на полу. Бледный, с залегшими тенями под глазами, в наспех накинутой привычной черной куртке.
— Ваша светлость, — говорю я, замечая, как нервно дергается уголок его рта. — Я предполагала, что вам доложат, где я.
Опускаюсь в реверансе, но он мгновенно оказывается рядом, подхватывает меня за плечи и заставляет подняться.
— Может, хватит уже? — хрипло говорит он. — Да, я был неправ.
— Ты называешь так то, что позволил мне полюбить того, кого не существует?
Голос мне самой кажется чужим — слишком уставшим, слишком равнодушным. Однако в золотых глазах, отражающих отблески алтарного пламени, появляется жизнь, разгорается внутренний свет.
— Полюбить… Элиз, — он тяжело сглатывает. Желваки на скулах напрягаются, — кого ты полюбила?
Я набираю в легкие воздух и… молчу. Я сказала это вслух? То, что даже сама себе говорила чуть ли не шепотом?
— Пожалуйста, скажи мне, — просит Бьерн.
— Наемника. Иногда саркастичного, иногда вредного. Порой невыносимо дотошного. Но всегда… Всегда искренне защищающего, — я нервно облизываю губы. — Бьерна. А его, оказывается, не существует.
— Бьерн существует, — его голос становится ниже, вибрируя в груди. — Все, что я делал рядом с тобой, все, что я говорил — это был я. Настоящий. Я не лгал в своих чувствах ни на секунду. Я лишь прятал свое имя и свой статус, потому что…
Он замолкает на несколько секунд, как будто колеблется, стоит ли говорить. Но я хочу просто знать. Не догадываться, не додумывать ничего.
— Потому что что? Мне нужна правда, Бьерн. Какой бы она ни была.
— Я собирался уйти, — выдыхает он, отпускает меня и делает шаг назад. — Убедиться, что ты в безопасности и исчезнуть из твоей жизни.
Из груди вырывается нервный смешок:
— Вот так просто решил все за меня? Наверное, мне стоит даже обрадоваться, что я узнала обо всем вот так. Потому что у меня были все шансы вообще никогда ничего не узнать.
— Были, — честно признает он.
— Но я бы тебя искала, — говорю я. — Неужели ты правда думаешь, что я бы спокойно жила дальше? Если бы ты исчез, я бы пошла к герцогу и доставала его, пока не узнала бы, где ты. Доставала бы… тебя?
Бьерн бережно, словно боясь, что я оттолкну его, берет мои ледяные ладони в свои и подносит к губам. Его руки обжигающе горячие, а прикосновение губ — легкое, нежное.
— Я не смог бы долго держаться далеко от тебя, — произносит Бьерн. — Ты стала частью меня. Точнее, не так. Ты всегда была частью меня. Просто я точно понял это только этой ночью.
Я поднимаю на него глаза и вижу измученного мужчину, который боится потерять то, что ему дорого. И никуда я не хочу больше бежать. Я уже люблю его, кем бы он ни был.
— Больше никаких тайн, Элиз. Да, я герцог Фларен. Единственный дракон, не нашедший свою истинную, — произносит Бьерн. — Точнее нашедший, но по глупости не понявший этого. Праматерь! Теперь-то понятно, почему ты не умела варить борщ.
— При чем тут борщ? И… истинная? Ты хочешь сказать…
Вопросов сразу столько, что я не знаю, че чего начать. Они взволнованным роев гудят у меня в голове.
— Если коротко — да, ты моя истинная, — говорит он.
Слово падает в тишину склепа тяжелой, горячей каплей, обжигает. И пока я пытаюсь осмыслить его, в голове довольно и нежно ворчит Арнерия. Вот уж кто больше всех сейчас рад и, кажется, едва сдерживается от того, чтобы не пропеть с ехидцей: “А я тебе говорила!”
— Но как? — удивленно спрашиваю я.
— В двух словах сложно объяснить, но твою душу притянуло в этот мир еще ребенком. Ко мне. И спустя годы на тебе я должен был жениться, но…
— Но истинная тебе попалась совсем глупая и наивная, и сбежала, — заканчиваю я за него.
По его лицу пробегает тень.
— Но ведь ты скрывал не только свое имя, Бьерн, — говорю я тихо, но твердо, переплетая свои пальцы с его. — Ты постоянно держал меня на расстоянии. Ты сбегал, когда мы становились слишком близки, ты смотрел на меня так, словно я — твое проклятие. Я хочу знать, почему. Без недомолвок.
Он тяжело сглатывает. Желваки на его скулах напрягаются, а в глазах мелькает застарелая, глубинная боль.
— Для этого нам нужно спуститься вниз, — он кивает в сторону неосвещенной части зала за алтарем. Его пальцы крепче сжимают мою ладонь. — Пойдем со мной, Элиз. Я должен тебе кое-что показать. Чтобы ты поняла, почему мне нужны эти артефакты. И почему я так боялся к тебе прикоснуться.
Мы идем вглубь зала, за алтарное пламя, туда, где вниз уходит лестница. Мы спускаемся по стертым ступеням из черного камня в подземелье. Здесь холодно и тихо так, что звенит в ушах. Мой взгляд скользит по каменным надгробиям и останавливается на единственном саркофаге из белого мрамора в этой темной усыпальнице.
Я смотрю на отполированный камень, и внутри меня разрастается ледяная пустота. Первая жена. Вот причина, по которой он все время твердил мне, что он опасен. А я? Тоже хороша! Сама же ему в лицо говорила, что герцог — чудовище.
Это осознание из меня словно выбивает воздух. Глупость, причиняющая боль.
— Лайара, — с горечью в голосе произносит Бьерн, останавливаясь у саркофага. — Моя первая жена. Девушка с Искрой, как и ты. Она доверяла мне. Думала, что я никогда не причиню ей боли. И мне даже на какое-то время почудилось, что мы можем быть счастливы. Но в один из дней, когда она сняла мои наручи… моя магия убила ее.
Я смотрю на его широкую спину, на поникшие плечи. Вспоминаю, как он сбегал, как говорил, что опасен. Каково это — жить с мыслью, что убил ту, кого любил?.
— Прости меня, — слова царапают пересохшее от ужаса горло. — Я была слепа. Я делала выводы по чужим словам и слухам. И я должна была раньше понять.