Страница 103 из 127
— Ты не знаешь, — произносит он в миллиметре от моих губ, — на что способен я и моя сила. И да… Тебе неизвестно, что было бы с тобой, если бы ты согласилась выйти за герцога. Но мне — известно. Не испытывай судьбу, Элиз. Второй раз может так не повезти.
Он отстраняется от меня быстрее, чем я успеваю схватиться за него. В его взгляде снова та самая стена. Непробиваемая.
В мыслях сумбур от его слов. Мелькает какая-то догадка, которая не успевает до конца сформироваться. Бьерн делает еще один шаг назад, наматывает полотенце крепче на руку и отворачивается.
— Иди спать, Элиз, уже поздно, — и он уходит из кухни, оставляя меня в осколках, как ту самую чашку.
Бесит. Как же меня бесит это его упрямство и все те тайны, что он хранит, как самое дорогое сокровище.
Я собираю осколки, замываю следы крови и перед сном решаю проведать Грома. Мне нужно успокоиться, а общество моего ворчливого коня — лучшее средство от душевных терзаний.
В конюшне темно и тепло. Гром жует сено, но, увидев меня, поворачивает свою крашеную морду.
“А я тебе говорил, что он вредный”, — ехидно звучит в голове.
— Ты подслушивал?! — возмущенно шепчу я.
“Да вас весь город, наверное, слышал”, — фыркает конь.
— Вот ну не правда! — возражаю я. — Все основное этот… Пф… Бьерн прошипел или прорычал.
“Вы оба ведете себя как жеребята, которые впервые увидели луг. То бегаете друг за другом, то лягаетесь. Когда уже в одно стойло встанете?”
— Не дам тебе яблоко! — предупреждаю я. — Как видишь, все непросто.
“Непросто все у него в голове, — философски замечает жеребец. — А у тебя — в сердце. Смотри, хозяйка, уведут жеребца. Такой видный мужчина, хоть и жмот”.
— И что я к тебе выходила, философ, а? Думала, хоть с кем-то спокойно поговорю, — я хлопаю его по шее и ухожу, но его слова застревают в мыслях занозой.
Спать я ложусь в расстроенных чувствах. Сон не идет. В голове то крутятся слова Бьерна, то какие-то сцены из прошлого. Из детства, которое то ли было, то ли не было. Потом из второго детства.
Я редко позволяла себе вспоминать, как это было до. До той аварии, до ледяного озера. Когда я была первоклашкой с двумя косичками и мультиками по утрам.
Почему-то именно сейчас мне стало жутко тоскливо оттого, что это оказалось где-то далеко позади, а я… Я всхлипываю, вцепляюсь зубами в подушку, чтобы не зареветь в голос, и со слезами на глазах засыпаю.
Просыпаюсь я не от звука, а от толчка. Моя кровать подпрыгивает, словно пытаясь меня сбросить.
— Что за... — начинаю я, все же сваливаясь на пол и путаясь в одеяле.
Снизу раздается грохот, скрип и громкий “бом” часов. Я поднимаюсь на ноги, хватаю кочергу и выскакиваю из спальни.
Дом ходит ходуном, скрипит, половицы вибрируют, передавая тревогу прямо в ступни.
Понятно одно: кто-то вломился. И этот “кто-то” здесь не с добрыми намерениями.
Первая мысль — бежать вниз, но разум, холодный и расчетливый, останавливает меня. “Не лезь на рожон, дура”.
Бьерн уже на верхней ступеньке. Он полностью одет — видимо, так и не ложился. В руке нож, лицо жесткое, сосредоточенное. Я смотрю на его сжатые пальцы — от силы, с которой он вцепился в рукоятку, порезы снова открылись, и между пальцами просачивается кровь.
— Оставайся в комнате, — бросает он мне шепотом, не оборачиваясь. — Запрись.
— И не подумаю, — шепчу я в ответ, но остаюсь наверху, у перил лестницы. — Отсюда лучший обзор, и я смогу предупредить тебя, если кто-то полезет со спины.
Бьерн бросает взгляд на меня, но не спорит. Наоборот — кивает.
— Вниз — ни ногой, поняла? Если что — беги через окно.