Двойная ошибка

Она поняла, что я поняла. Я увидела, как она это осознала — как кровь отхлынула от её холёного лица.

И знаете, что я

сделала

?

Я

улыбнулась

.

Спокойно. Светло. Почти ласково. И, не отводя взгляда, легко взвесила ракетку в руке — так, чтобы она видела. Чтобы до неё дошло во всей полноте.

— Что поделать, — сказала я, негромко, но в звенящей тишине корта меня было прекрасно слышно. — Я с детства

запасливая

. Привыкла, знаете ли, что хорошие вещи имеют свойство… ломаться. — Я выдержала паузу, глядя ей прямо в глаза. — В самый неподходящий момент. Совершенно случайно. Поэтому всё важное у меня всегда — в двух экземплярах. Ну или трёх, кто знает. На случай если кто-то решит, что лишил меня чего-то навсегда.

Тишина стала абсолютной.

Кристина открыла рот. Закрыла. Не нашлась — что для неё в последнее время входило в нездоровую привычку. А потом резко развернулась и пошла прочь — слишком быстро, слишком прямо, слишком явно сбегая.

Доказать я ничего не могла. Свидетелей у её ночной работы в раздевалке не было. Но мне и не нужно было ничего доказывать. Я просто дала ей понять, что знаю. И что её главный, выстраданный, подлый удар — оказался ударом

по воде

. Брызги, и всё.

Иногда лучшая месть — это

не месть

. Это запасная ракетка и спокойная улыбка.

— Я не понял, — сказал Тим, проводив Кристину взглядом. — Что сейчас было? Я чувствую, что было что-то эпическое, но не уловил деталей.

— Тебе показалось, — сказала я.

— Мне не показалось. У меня нюх на эпическое. — Он прищурился. — Это она ракетку, да? Прошлую?

Я промолчала. Но Тим, при всём его балагурстве, дураком не был.

— Эпично, — выдохнул он с уважением. — Ты её уничтожила. Без единого слова доказательства, одной улыбочкой. Напомни никогда с тобой не ссориться.

— Запомни, — согласилась я. — На всякий случай. У меня, как ты теперь знаешь, всё в двух экземплярах. Включая

злопамятность

.

Марк, наблюдавший за всем этим молча, подошёл, когда зрители наконец рассосались.

— Красиво, — сказал он тихо. — Я бы на твоём месте устроил ей публичную казнь.

— Я знаю, — кивнула я. — В этом разница между нами. Ты бы взял громко. А я предпочитаю, чтобы человек сам понял, что

проиграл

, — и жил с этим. Тихо. Долго.

Он посмотрел на меня с чем-то очень похожим на восхищение.

— Напомни, — сказал он, повторяя Тима, — никогда тебя по-настоящему не злить.

— Поздно, — отозвалась я. — Ты уже один раз попробовал. Учитывая, что я всё ещё с тобой разговариваю, считай, тебе крупно повезло.

И мы оба знали, что я уже почти простила. Почти. На том самом «почти», которое с каждым днём становилось всё тоньше.

В тот вечер я уснула, обнимая чехол с ракеткой, как ребёнок обнимает любимую игрушку.

Глупо? Возможно. Но это была не просто ракетка. Это была моя рука. Моя игра. Мой кусочек прошлой жизни, который не смогли у меня отнять, как ни старались.

До финала оставалась неделя. У меня снова была моя ракетка, был Марк, была моя нелепая компания, было место в финале, заработанное потом и кровью.

У меня, кажется, снова было

всё

.

Знаю, знаю. В романах это самая опасная фраза на свете.

Но об этом — потом.