Двойная ошибка

Утром я вставала, умывалась ледяной водой, смотрела на себя в мутное зеркало «Д» и говорила своему отражению: соберись. У тебя

полуфинал

.

И собиралась. Потому что больше у меня ничего не осталось.

Полуфинал был через день. Новую ракетку — взамен той, что кто-то методично раскрошил, — обещали прислать только к финалу: такие вещи быстро не делаются. Значит, играть предстояло чужой, взятой на время у Сан Саныча из его тренерского запаса. Непривычной. Тяжеловатой. Не лежащей в руке.

— Ничего, — сказал старик, протягивая мне её. — Плохому теннисисту ракетка мешает. Хорошему — без разницы. А ты, девочка, — он прищурился, — ты не плохая. Ты, может, лучшее, что я тут видел за двадцать лет. Так что выйди и сыграй. Им всем назло. И себе на радость.

Я взяла чужую ракетку, взвесила в руке.

Знаете, он был прав. Не в ракетке дело.

Никогда не было

.

У меня отняли имя, покой, корт как убежище, мужчину, которому я по глупости поверила, и даже собственное тело по ночам бунтовало против меня. У меня отняли почти всё.

Но игру отнять

нельзя

. Игра была внутри. Игра была

мной

.

И на этот единственный оставшийся клочок земли — восемнадцать метров по ту сторону сетки — я не собиралась пускать ни лицемеров, ни Кристину, ни Марка, ни даже саму свою боль.

Пусть катятся все.

У меня полуфинал.