Страница 21 из 71
Глава 10. Ночной корт
Наутро я проснулась с твёрдым намерением вести себя так, будто ничего не было.
Это, как выяснилось, было бы куда проще, если бы тело со мной согласилось. Оно не согласилось. Оно помнило всё — стену за спиной, его руки, его голос, сорвавшийся на моём имени, — и при каждом удобном случае услужливо подкидывало мне детали, от которых я заливалась краской посреди лекции.
Я ненавидела себя за это с редкой, почти спортивной самоотдачей.
Самое унизительное было даже не в том, что это случилось. А в том, что — и тут я заставляла себя быть честной хотя бы наедине с собой — мне было
мало
.
Я, которая два года выстраивала вокруг себя крепость изо льда и иронии. Я, которая приехала сюда, чтобы наконец-то побыть никем и в покое. Я стояла теперь посреди этой крепости и с ужасом обнаруживала, что один наглый наследник с замашками собственника проломил в стене дыру — и в эту дыру отчаянно, неприлично сквозило желанием продолжения.
Это надо было лечить. Желательно — кортом. Других проверенных средств от Марка у меня не было.
День, впрочем, подкинул свою порцию мелких радостей.
Во-первых, Марка я не видела. Вообще. Ни на общей паре, где его место на верхнем ярусе пустовало, ни в столовой, ни в коридорах. Великий наследник, гроза кортов, человек, превращающий любую близость в трофей, после случившегося попросту
исчез
. Спрятался.
И знаете что? Это сказало мне о нём больше, чем весь тот спектакль с «я же говорил». Так не прячется тот, кто получил очередной трофей. Так прячется тот, кого происходящее
напугало до чёртиков
.
Я бы даже посочувствовала ему, если бы не была так занята тем, что злилась на себя.
Во-вторых, Лиза, моя верная разведка, доложила, что Кристина рвёт и мечет: по кампусу пополз слушок, что её ненаглядного Марка видели «куда-то идущим» за мной после парного финала. Подробностей никто не знал — за кортами свидетелей, по счастью, не было, — но сам факт довёл Кристину до белого каления.
— Она теперь точно что-нибудь устроит, — мрачно пророчила Лиза, грызя карандаш над конспектом. — Я её знаю. Затаилась — значит, готовит гадость.
— Пусть готовит, — сказала я. — У меня четвертьфинал на носу. Мне сейчас не до её гадостей.
Это было ложью наполовину. До гадостей Кристины мне действительно не было дела.
А вот до того, что я никак не могла выбросить из головы определённого человека, — было, и ещё какое.
В-третьих — и это окончательно меня добило — Маргарита Аркадьевна на своём спецкурсе посвятила целую лекцию теме «границы допустимого в отношениях между студентами разных кругов». Смотрела она при этом, разумеется, на меня. Прямо, не отрываясь, с тем особым выражением, которым приличные дамы намекают, что всё про тебя знают и осуждают.
Я выдержала её взгляд и записала конспект. Безупречный. Назло.
Но к ночи всё это — Кристина, Маргарита, лекции, конспекты — отступило перед одним простым, унизительным фактом.
Я
не могла уснуть
.
Я ворочалась на узкой кровати «Д», слушала шум той самой батареи, считала трещины на потолке — и всё без толку. Стоило закрыть глаза, как возвращалось
оно
: жар, стена, его дыхание, моё имя, сказанное так, будто он молился.
В час ночи я сдалась.
— Всё, — сказала я в темноту. — Так нельзя.
Лиза спала. Я тихо оделась, взяла чехол и выскользнула из «Д» в холодную звёздную ночь.
Корты в это время не охранялись — я знала это ещё с первого утра. Замок на калитке дальнего корта был скорее символическим, а у меня были ловкие руки и полное отсутствие уважения к символическим замкам. Через минуту я уже стояла на корте, одна, под чёрным небом и редкими фонарями, и разминала плечо.
Подача. Вот что мне было нужно. Сто подач в пустоту, пока тело не вспомнит, что оно — инструмент, а не предатель. Пока в голове не останется ничего, кроме мяча, замаха и точки в углу.
Я подавала, наверное, минут двадцать. И это работало — впервые за сутки мир сузился до знакомого, честного ритма. Подброс. Замах. Удар. Тишина.
А потом за спиной щёлкнула калитка.
— Я думал, ты мне снишься, — раздался знакомый голос. — А ты, оказывается, реально ломишься на закрытый корт среди ночи. Псих.
Я обернулась.
Марк стоял у калитки — в тёмной толстовке, с собственным чехлом на плече, взъерошенный, без обычной лоснящейся уверенности. Он явно пришёл сюда за тем же, за чем и я. И явно не ожидал застать тут меня.
Несколько секунд мы просто смотрели друг на друга через корт. Двое идиотов, которые в час ночи независимо друг от друга притащились на один и тот же пустой корт — выбивать из головы
одного и того же человека
.
Ирония была столь густой, что даже я, мастер по этой части, не сразу нашлась.
— Корт занят, — сказала я наконец. — Поищи другой.
— Их тут шесть.
— Вот и выбери из пяти оставшихся.
— Мне нравится этот. — Он шагнул внутрь, не торопясь, и калитка щёлкнула за ним. — Тут хорошая компания.
— Компания сейчас уйдёт.
— Не уйдёт. — Он бросил чехол на скамейку. — Ты тоже не спишь. В час ночи. На закрытом корте. Интересно, почему?
— Отрабатываю подачу. В тишине. Которой больше нет.
— Врёшь, — сказал он мягко, и от этой мягкости мне стало не по себе сильнее, чем от любой его наглости. Он медленно пошёл ко мне через корт. — Ты здесь по той же причине, что и я. Не можешь выкинуть из головы то, что было вчера. Я весь день пытался. Не вышло.
— Какое совпадение, — отозвалась я, не отступая. — А я весь день пыталась выкинуть из головы, какой ты
трус
.
Он остановился. В свете фонаря я увидела, как дёрнулась щека.
— Трус?
— Ты
сбежал
, — сказала я. — Спрятался на целый день. Превратил вчерашнее в дурацкий трофей, потому что назвать это иначе тебе было
страшно
. — Я сделала шаг к нему сама, впервые, и увидела, как он напрягся. — Я не боюсь это назвать. А ты — да. Так кто тут на самом деле
слабее
, Марк?
Это была ошибка. Подходить было ошибкой. Потому что теперь между нами снова было то самое — раскалённое, гудящее, живое, — и оба мы это почувствовали.
— Замолчи, — сказал он тихо. Эхо вчерашнего. Только сегодня в голосе не было победной наглости — была почти просьба.
— А то что? — Я вскинула подбородок. — Опять заставишь?
— Арина.
— Это всё, что ты умеешь. Заткнуть, прижать, спрятать. А по-настоящему —
слабо
?
И тогда он перестал притворяться, что владеет собой.