Страница 20 из 71
Одна его рука осталась на моем животе, вторая скользнула по спине ниже, к поясу, и я сама подалась навстречу, выгибаясь навстречу его ласкам
Две недели сдерживания, две недели игры в кошки-мышки — всё это взорвалось сейчас, здесь, в этом узком коридоре, где пахло потом, адреналином и победой.
Его пальцы забрались под майку, коснулись моей кожи, и я вздрогнула от контраста — его рука была горячей, почти обжигающей, а моя кожа — прохладной.
Он медленно провёл ладонью по моему боку, от ребер к бедру, и это простое движение вызвало во мне такую бурю, что я едва не пошатнулась.
Я ответила тем же — мои руки скользили под его футболку, по напряженным мышцам спины, и он застонал у меня на губах.
Это была игра. Кто кого. Кто сломается первым. Кто покажет слабость.
Его пальцы нашли край моей спортивной юбки, скользнули под резинку, и я замерла на мгновение. Он тоже замер, давая мне шанс сказать то самое «нет».
Но я молчала. Потому что уже не могла сказать «нет». Потому что моё тело давно сказало «да».
Его ладонь легла мне на внутреннюю сторону бедра, и я вздрогнула всем телом. Пальцы медленно, мучительно медленно двигались вверх, по нежной коже, оставляя за собой огненный след.
Я зажмурилась, запрокинув голову, и он воспользовался этим — его губы нашли мою шею, укусили там, где начинается плечо, и я вскрикнула — тихо, сдавленно.
— Ты
так
хочешь, — прошептал он в мою кожу, и это был не вопрос. Это было утверждение. — Две недели ты течёшь от одного моего взгляда.
Его пальцы добрались до трусиков, остановились на ткани, и я едва не сошла с ума от этого ожидания. Я сама двигала бедрами, пытаясь ускорить его, но он не торопился — он наслаждался этой властью, этой игрой.
И я
ненавидела
его за это. И
хотела
еще больше.
Наконец его пальцы сдвинули ткань в сторону, коснулись меня — горячей, уже мокрой, готовой, — и я вздохнула так громко, что это прозвучало как стон.
Он зарычал, чувствуя, насколько я готова здесь и сейчас.
Для него.
Он начал двигаться — медленно, изучающе, и я отвечала каждым движением своего тела, каждым вздохом, каждым сокращением мышц.
Мои руки скользили ниже, к поясу его шорт, и я не сомневалась ни секунды.
Мои пальцы нашли его уже твердый, горячий, готовый для меня член и он
застонал
— громко, неожиданно для себя самого.
Я улыбнулась сквозь поцелуй — маленькая победа в этой большой
войне
.
Мы двигались в унисон, наши руки, наши пальцы, наши тела.
Это было не нежно. Это было грубо, требовательно, почти жестоко.
Каждый укол, каждое прикосновение было вызовом. Каждый стон — признанием поражения.
И мы оба не хотели сдаваться.
Его пальцы внутри меня двигались быстрее, настойчивее, находя то самое место, заставляя меня извиваться у него в руках. Он чувствовал, как я сжимаюсь внутри, и это сводило его с ума.
Я отвечала тем же — мои пальцы сжимали его сильнее, двигались быстрее, и я чувствовала, как он теряет контроль, как его движения становятся резче, жаднее. Я чувствовала, как он пульсирует в моей руке, готовый взорваться.
Он прижал меня к стене еще сильнее, его вторая рука сжала мою ягодицу, притягивая к себе, и я почувствовала, как он теряет темп, как его дыхание сбивается.
Я была близко. Очень близко. Две недели сдерживания, две недели желания — всё это сходилось сейчас в одной точке.
— Арина, — прошептал он, и в его голосе впервые прозвучала не уверенность, а мольба. — Арина, кончай. Я не могу больше.
Это было то, что сломало меня. Моё имя на его губах, сказанное так, словно он молился о чем-то.
Я закрыла глаза, и волна оргазма накрыла меня с такой силой, что я едва не закричала. Я дрожала всем телом, сжимая его плечи, и он держал меня, пока я не пришла в себя. Я чувствовала, как соки стекают по моим бедрам, и это было стыдно и так хорошо одновременно.
А потом пришла его очередь. Я чувствовала, как он напрягся, как его движения стали резкими, неритмичными, и через мгновение он застонал — громко, свободно, без всякой игры. Я чувствовала, как он кончает в моей руке, горячий и вязкий, и это было самой большой победой в этой дурацкой игре.
Мы стояли так минуту, может, больше. Тяжело дышали, не разнимаясь. Его волосы были влажными от пота, как и мои, и пахли мы — адреналином, сексом и чем-то еще, чем-то, что было только между нами.
…Потом был тот тошнотворно-трезвый момент, который наступает всегда.
Мы стояли, тяжело дыша, в полушаге друг от друга, и реальность возвращалась холодными волнами — рёв трибун где-то за стеной, чужой смех, мир, который никуда не делся. Я смотрела на него и видела, как на его лицо наползает знакомое.
Стена. Маска.
То самое отрицание, в которое он прятался каждый раз, когда между нами случалось
настоящее
.
— Вот, — сказал он, и голос снова стал ленивым, прейскурантным, чужим. — Я же говорил. Рано или поздно ты бы перестала говорить «нет».
Он сказал это, чтобы превратить то, что секунду назад нас обоих оглушило, в очередной свой трофей. В победу. В подачу навылет.
И, видит бог, в другой день я бы дала ему сдачи. Холодно, точно, по больному.
Но я слишком хорошо уже видела этот приём. Он не хвастался. Он
защищался
— от меня, от себя, от того, что у нас обоих только что сорвалось с цепи и оказалось куда больше, чем «
хочу
».
Поэтому я просто поправила одежду, перекинула волосы на плечо и посмотрела на него спокойно.
— Знаешь, в чём разница между нами, Марк? — спросила я. — Я хотя бы честна с собой в том, чего хочу. А ты даже победу пытаешься назвать так, чтобы не было
страшно
.
Усмешка сползла с его лица.
Я прошла мимо — туда, где он уже не загораживал выход.
В этот раз он меня
не окликнул
.
И, кажется, впервые за всё время по-настоящему не нашёл, что ответить.
Маленькая победа.
Самая дорогая из всех, что я тут одержала, — и единственная, от которой почему-то хотелось не торжествовать, а
плакать
.