Страница 14 из 71
После тренировки, потные и злые, все потянулись в столовую — Сан Саныч гонял нас до седьмого пота, и даже верхушка была слишком измотана, чтобы помнить о белых скатертях.
Я взяла поднос, села с Лизой, которая ждала меня с круглыми от любопытства глазами и требованием «рассказать всё в деталях».
И тут появилась Кристина.
Сначала она пошла другим путём. Подсела к Марку — за его столик, вплотную, положила ладонь ему на плечо, засмеялась чему-то слишком громко, наклонилась так, чтобы весь зал видел: вот она, на своём законном месте, рядом с ним. Демонстрация была адресована не Марку. Она была адресована мне.
Я невозмутимо ела салат.
Марк, надо отдать ему должное, повёл плечом и что-то сказал — коротко, я не расслышала, — но Кристинина рука с его плеча исчезла. И вот тогда, поняв, что спектакль провалился, что меня им не задеть, она перешла к плану попроще.
Она встала, взяла свой стакан с питьевым йогуртом и направилась к выходу — мимо нашего столика. Я видела это за секунду до того, как оно случилось: лёгкое, отрепетированно-«случайное» движение локтя.
Холодный йогурт выплеснулся мне на плечо и потёк по руке.
— Ой, — пропела Кристина, не останавливаясь. — Прости. Такая неуклюжая. Тебе же не привыкать к объедкам, да?
Зал притих, предвкушая. Они ждали, что я вскочу, что устрою сцену, что закричу или заплачу, — что угодно, что можно будет пересказывать.
Я взяла салфетку. Спокойно вытерла плечо. Посмотрела на Кристину снизу вверх — и улыбнулась ей впервые за всё знакомство. Доброжелательно.
— Знаешь, — сказала я негромко, но в притихшем зале меня услышали, — йогурт отстирается. А вот то, что ты бегаешь обливать соперниц вместо того, чтобы обыграть их на корте, — это, боюсь, надолго. Это уже
диагноз
.
Кто-то фыркнул. Кто-то — и не один — засмеялся, и смех был не на моей стороне и не на её. Он был
над
ней. Над великой Кристиной, которая опустилась до йогурта.
Её лицо пошло пятнами.
Я думала, этим и кончится. Но тут со своего места поднялся Марк.
Он не сказал Кристине ни слова. Просто подошёл, молча взял со стола чистые салфетки, протянул мне — и встал рядом. Близко. Так, чтобы весь зал видел, на чьей он стороне.
И вот это, как ни странно, выбило меня сильнее, чем йогурт.
Потому что обливания я могла стерпеть — с обливаниями я разберусь сама, я всю жизнь разбиралась сама.
А вот то, что кто-то вдруг встал рядом, не спросив, нужна ли мне его защита, — это было новое. Незнакомое. И тревожное.
—
Я сама
, — сказала я тихо, только ему, и забрала салфетки из его руки, не позволив подать.
Он посмотрел на меня — без обиды, с чем-то вроде любопытства, будто я опять повела себя не по его прейскуранту.
— Знаю, что сама, — сказал он так же тихо. —
Я не помогаю. Я просто стою где хочу.
И не ушёл.
Я доела салат под взглядами половины кампуса, с засыхающим йогуртом на рукаве и с этим невыносимым человеком, стоящим рядом просто потому, что ему так захотелось.
И впервые за неделю я не знала, какой
счёт
.