Двойная ошибка

Глава 6. Тренировка

Эссе про репутационные риски я сдала в пятницу, первой из потока.

Маргарита Аркадьевна приняла листы так, будто я протягивала ей что-то слегка

несвежее

. Пробежала глазами первый абзац — и я с тихим удовольствием наблюдала, как на её лице сменяют друг друга стадии: готовность придраться, поиск, к чему придраться, и, наконец, кислое разочарование человека, не нашедшего ни единой зацепки.

— Сдали, значит, — процедила она, будто это был не комплимент, а подозрение. — Посмотрим, сами ли писали.

— Сама, — сказала я. — Тема благодатная. Я её хорошо знаю.

Она вскинула на меня глаза — на секунду, остро, словно почуяла в этой фразе двойное дно. Но дна она увидеть не могла. Дно было слишком глубоко и слишком далеко отсюда.

— Свободны, — бросила она.

На лекции я села, как обычно, посередине. Марка сегодня не было — у старших шла своя пара, в другом крыле, и без его взгляда между лопаток я впервые за неделю спокойно законспектировала всё, что говорили.

Оказалось, я даже умею слушать, когда мне не мешает один конкретный наследник.

Радость продлилась ровно до обеда. Потому что в обед на доске объявлений появилось это:

Обязательная общая тренировка всех участников турнира. Сегодня, 16:00. Явка строго для заявленных.

— «Строго для заявленных», — прочитала через моё плечо Лиза. — То есть для тебя. И для них. Всех вместе. — Она округлила глаза. — На одном корте. Арина, это же будет бойня.

— Это будет тренировка, — поправила я.

Хотя, признаю, разница в этом кампусе была чисто теоретической.

К четырём я пришла на главный корт — тот самый, дневной, прогретый, жёсткий, о котором я мечтала.

Участники собирались кучками по своим стаям: верхушка у скамеек, лениво растягиваясь, мажоры во главе с набыченным Дамиром, девушки во главе с Кристиной — все в форме, которая стоила как мой семестр и которую большинство явно надевало впервые.

А потом пришёл

он

.

Не Марк. Тренер.

Невысокий, кряжистый, лет шестидесяти, с лицом, дублённым тысячей кортов под открытым небом, и свистком на шее, который, я сразу поняла, был здесь главным символом власти — поглавнее любой фамилии.

— Так, — сказал он, не повышая голоса, и стая почему-то мгновенно притихла. — Я Александр Александрович. Можно Сан Саныч. Можно никак, лишь бы бегали, когда свистну.

Кто-то из мажоров хмыкнул. Сан Саныч повернул голову на звук — медленно, как старый пёс, которого не стоит будить.

— Что-то смешное, золотой мой? — спросил он ласково. — Десять кругов. Будешь смеяться на бегу.

Хмыканье прекратилось.

— У меня тут, — продолжил Сан Саныч, обводя нас взглядом, в котором не было ни грамма почтения к чьим-либо папам, — через две недели турнир. И мне глубоко всё равно, кто из вас чей сын, дочь и наследник. На корте все одинаково

потные

. Поэтому: разминка, потом я смотрю, кто чего стоит. И смотрю я

честно

. Это, я понимаю, для некоторых будет в новинку.

Я почувствовала, как против воли проникаюсь к этому человеку симпатией.

Разминка выкосила половину пафоса минут за десять.

Я с почти неприличным удовольствием наблюдала, как верхушка, привыкшая к тому, что мир прогибается под них, выясняет, что собственная диафрагма прогибаться не умеет.

Кристина держалась, надо отдать должное, — злая, красная, но держалась.

Дамир пыхтел и косился на меня с ненавистью, будто это я придумала кросс.

А мне было

хорошо

. Впервые за неделю по-настоящему хорошо. Это была моя территория, мой язык, и здесь не нужно было ничего объяснять и ни за кого себя выдавать.

Сан Саныч это заметил. Конечно, заметил — он же смотрел честно.

— Ты, — кивнул он мне, когда дошло до ударов. — Из «Д», да? Та, что Дамира всухую. — Он не стал ждать ответа. — Покажи подачу.

Я показала. Одну, вторую, третью — по углам, ровно, без рисовки.

Сан Саныч смотрел молча. Потом обернулся к остальным, к этим лощёным, надушенным, с именными ракетками — и ткнул в меня большим пальцем.

— Вот, — сказал он просто. — Учитесь

. Пока бесплатно.

По корту прошёл недобрый шепоток. Я кожей почувствовала, как сгустилась ненависть Кристины — теперь к тому, что нищенку из «Д» при всех поставили в пример

ей

. Это она мне тоже припомнит. Список рос.

А потом Сан Саныч разбил нас на пары для отработки у сетки. И — то ли по злому умыслу судьбы, то ли просто потому, что мы стояли рядом, — в пару со мной попал Марк, появившийся к середине тренировки прямо с лекций, ещё в рубашке, которую на ходу менял на форму.

— Привет, соседка по корту, — сказал он, занимая место напротив. — Соскучилась?

— Безмерно. Особенно по тишине, пока тебя не было.

Упражнение было простое: быстрый обмен у сетки, на реакцию. Близко. Слишком близко — нас и так разделяли каких-то пара метров, а мяч летал так быстро, что приходилось почти вплотную.

Всё шло нормально ровно до того момента, когда Сан Саныч свистнул «ускорение». Марк рванул к сетке за коротким мячом, я рванула за тем же мячом с другой стороны, кто-то из нас не рассчитал — и вот это уже не имело значения, кто именно, потому что в следующую секунду мир перевернулся.

Я не удержала равновесие. Он, видимо, тоже. И мы рухнули — я спиной на мягкое покрытие корта, он сверху, всем своим немаленьким весом, едва успев упереться локтями по обе стороны от моей головы.

В прямом, абсолютно буквальном смысле —

на мне

.

На секунду весь корт перестал существовать. Остался только он — слишком близко, слишком тёплый, с этим своим запахом корта и цитруса, с тёмными глазами в сантиметрах от моих, в которых плескалось всё то же опасное веселье.

— Знаешь, — сказал он тихо, не торопясь вставать, — а мне начинает нравиться этот

вид сверху

. Эта поза уже мне нравится, надо закрепить на практике.

И я почувствовала прижавшуюся к низу живота его...

ракетку

?

— Слезь, — сказала я.

— Грубо.

— Слезь, пока я не объяснила Сан Санычу, что это была не случайность.

Он усмехнулся — но поднялся, легко, одним движением, и даже подал мне руку, которую я демонстративно проигнорировала, встав сама.

Корт вокруг гудел. Кто-то откровенно ржал, кто-то снимал на телефон, а у скамейки стояла Кристина, и лицо у неё было такое, что я поняла: вот этого — Марка, лежащего на мне при всех, — она не переживёт спокойно.

Чужие победы на корте она ещё могла стерпеть. Но не это.

Я оказалась права быстрее, чем ожидала.