Двойная ошибка

Глава 5. Жеребьёвка

Оказалось, что у славы есть побочный эффект: невозможно спокойно дойти до библиотеки.

А в библиотеку мне было нужно — позарез.

Месяц прогула не рассасывается сам собой, и пока весь кампус пересказывал друг другу, как девочка из «Д» всухую разнесла Дамира, я сидела над чужими конспектами и пыталась понять, что Маргарита Аркадьевна успела назадавать по своему спецкурсу за то время, пока я разбиралась с документами на трёх границах.

Конспекты мне одолжила Лиза — её почерк был мелким, аккуратным и

пугающе

подробным, как и она сама.

— Тут вот про репутационные риски, — тыкала она карандашом, шёпотом, потому что библиотека «Аксиомы» была размером с вокзал и тихой, как склеп. — А вот эссе. Дедлайн в пятницу. Маргарита Аркадьевна за просрочку снимает баллы и душу.

— Успею.

— Ты вообще спишь?

— Иногда.

Переоценённое

занятие.

Заниматься, впрочем, мне толком не давали. Слава девочки-которая-разнесла-Дамира работала хуже любой сигнализации: каждые десять минут кто-нибудь проходил мимо моего стола якобы за книгой, чтобы рассмотреть меня вблизи.

Две девушки с верхних рядов остановились у соседнего стеллажа и шептались, не особо понижая голос, — обсуждали, правда ли я живу в «Д» и откуда у нищенки такая ракетка. Версии у них были одна другой увлекательнее: от «папа — тренер в каком-то клубе» до «спит с кем-то из попечителей».

Я перевернула страницу конспекта и не повела бровью. Пусть сочиняют. Чем нелепее их версии, тем дольше настоящая останется при мне.

Я честно вникала в «репутационные риски» минут двадцать — пока не дошло, что весь курс сводится к одной мысли:

казаться важнее, чем быть

.

Очень в духе этого места. Здесь это даже не цинизм, здесь это учебная дисциплина, с эссе и баллами.

Я закрыла тетрадь. Эссе я напишу за вечер, и напишу хорошо, — не потому что мне есть дело до баллов Маргариты Аркадьевны, а потому что проигрывать я не люблю даже там, где приз мне не нужен.

Это, к слову, относилось не только к эссе.

Жеребьёвку назначили на пять вечера, и к этому часу спортивный холл «Аксиомы» был набит так, будто разыгрывали не сетку студенческого турнира, а как минимум престол.

Я уже начинала понимать: турнир здесь — не спорт.

Турнир здесь — главное светское событие сезона,

биржа репутаций

, где ставки делают не на деньги (хотя и на деньги тоже), а на

статус

.

И в этом году у биржи появилась новая, никому не понятная

акция

.

Я.

Я вошла, и шёпот покатился по холлу волной — от двери к центру, как круги по воде.

Та самая. Из «Д». Которая Дамира. Серьёзно, она реально заявилась.

Я прошла сквозь это, не меняя шага. К шёпоту за спиной я привыкла ещё в прошлой жизни, только там шептали другое и на других языках.

Сетку тянули по-старому — бумажки из стеклянной чаши, под камеры студенческого медиацентра, с комментатором, который явно мнил себя ведущим церемонии «Оскар».

Он растягивал паузы, понижал голос на именах фаворитов, и зал отзывался то аплодисментами, то завистливым гулом — смотря кого вытянули и против кого.

Я нашла глазами Лизу — она пробралась за мной, хотя обитатели «Д» на такие сборища обычно не совались, — и встала рядом, для храбрости. Свою и мою.

— Тебя сейчас объявят, — прошептала она, вцепившись в мой рукав. — Я не выдержу. Я закрою глаза.

— Дыши, — сказала я. — Это всего лишь жребий.

Хотя, оглядывая холл, я понимала: для них это не «всего лишь». Для них это карта будущих побед и унижений на ближайшее время, расписанная по фамилиям.

Женская сетка была невелика — желающих драться всерьёз среди здешних принцесс находилось немного. Большинство выходило на корт, как на подиум: показать форму, поймать пару взглядов, проиграть красиво в первом же круге и вернуться к более важным делам.

Мою фамилию вытянули ближе к концу. Комментатор запнулся — он её не знал, никто не знал, — и просто прочитал по слогам, без придыхания, которым сопровождал остальных.

В моей половине сетки оказались три девушки, чьих имён я не запомнила.

А вот в другой половине, на самом верху, посева под номером один, стояла Кристина.

Значит, встретиться мы могли только в финале.

Я посмотрела на её имя в сетке и поймала себя на чём-то очень похожем на предвкушение.

Нехорошее чувство для человека, который приехал сюда

не воевать

. Но, кажется, воевать здесь придётся в любом случае — так почему бы не с тем, с кем приятно.

Мужскую сетку тянули отдельно, и тут холл оживился по-настоящему. Марк — первый номер посева, разумеется. Тим — третий. Дамир, которого я вчера отправила в нокаут, попал в сетку Марка и при оглашении

набычился

так, что стало ясно:

реванша

он хочет до зубовного скрежета, и не факт, что только на корте.

А ещё разыгрывали пары. И вот когда комментатор объявил пару Марк / Тим, холл взорвался аплодисментами — действующие чемпионы,

непобедимый дуэт

, два года подряд. Они вышли в центр, и Тим раскланивался, как артист, а Марк стоял рядом, скучающий, привыкший, и лениво обводил взглядом зал.

Пока не нашёл меня.

И вот тут моё тело совершило очередное предательство, на этот раз особо изощрённое.

Он просто посмотрел. Через весь холл. Не сказал ни слова, не двинулся. Один взгляд — тёмный, прямой,

озабоченный мною

, — и где-то у меня внутри предательски потеплело. В абсолютно, неприлично конкретном месте.

Я мысленно провела с собственным организмом короткую, но ёмкую беседу.

Мы. Его. Презираем.

— напомнила я телу.

«А он красивый», — невозмутимо ответило тело.

Он самовлюблённый хам, который зажимает девушек по углам.

«По углам — это, между прочим, было волнующе».

Это было унизительно.

«Можно и так, и так. Я открыто к экспериментам».

У нас турнир. У нас эссе к пятнице. У нас план.

«В плане нигде не сказано, что нельзя смотреть. Я просто смотрю. Очень внимательно».

Я едва не застонала вслух.

Воевать на два фронта — с кампусом снаружи и с собственным телом изнутри — это было слишком даже для меня.

С кампусом, по крайней мере, всё было честно: они меня не любили, я их — тоже. А вот предательство изнутри не лечилось ни логикой, ни презрением, ни даже воспоминанием о том, как именно он меня бесит.