Страница 10 из 42
На экране высветилось имя: «Петр». Первый раз за все эти дни. Я долго смотрела на мигающий экран, не решаясь ответить. Сердце колотилось так, что, казалось, его слышно по всему дому. Наконец, я приняла вызов.
— Катя, — его голос звучал хрипло, зло, как у раненого зверя. — Что за дьявольщина? Мне только что курьер принес бумаги из суда. Ты подала на развод?
— Подала, — коротко ответила я, удивившись твердости собственного голоса.
— Ты совсем рехнулась? Какой развод? Мы можем все обсудить, решить по-человечески..
— По-человечески? — Я встала и начала ходить по комнате, телефон в руке. — Это когда ты держал за руку девочку моложе нашей дочери? Или когда сменил замки и выставил мои вещи на лестницу?
— Катя, ты не понимаешь.. Эта девочка, это была ошибка. Минутная слабость. Мне жаль, что ты увидела.. Но это ничего не значит! Мы можем все исправить!
Его голос стал вкрадчивым, почти ласковым. Тот самый тон, которым он всегда умел меня убеждать. Которым объяснял, почему мне не стоит покупать новое платье, почему лучше не ехать к подруге на дачу, почему моя работа в библиотеке «не так уж важна». Раньше этот голос действовал на меня гипнотически. Сейчас он вызывал только тошноту.
— Нет, Петр. Мы ничего не можем исправить. Все уже исправлено, — сказала я.
Пауза. Я слышала его тяжелое дыхание в трубке. А потом голос изменился. Стал жестким, металлическим.
— Слушай меня внимательно, — прошипел он. — Если ты не отзовешь этот дурацкий иск немедленно, я сделаю так, что ты останешься ни с чем. Совсем ни с чем. У меня есть связи, у меня есть возможности. Я докажу, что ты неадекватная, что ты психически больная, что ты бросила семью ради какого-то деревенского мужика..
— Какого мужика? — не поняла я.
— Не притворяйся! Мне соседка рассказала, что к тебе там какой-то мужчина ходит. Думаешь, я не узнаю? Я все узнаю! И когда я расскажу судье о твоем аморальном поведении..
Я рассмеялась. Искренне, громко. Петр замолчал, видимо, не ожидав такой реакции.
— Иван, — сказала я, когда смех прошел. — Соседа зовут Иван. Он помог мне печку растопить, когда я чуть не задохнулась от дыма. Принес дров. Выпил кофе. Вот и вся наша «связь». Но знаешь что, Петр? Даже если бы у меня был роман с ним, с почтальоном и с трактористом из соседней деревни — это было бы все равно честнее, чем твоя ложь.
— Катя..
— Нет, теперь слушай меня, — перебила я его, и в моем голосе появились те самые стальные нотки, что я слышала у Орлова. — Я больше не та женщина, которая будет терпеть твои угрозы. У меня теперь есть адвокат. Хороший адвокат. И я буду драться за каждый рубль, за каждую вещь. Потому что это мое. Потому что я это заработала двадцатью пятью годами своей жизни.
— Ты пожалеешь об этом, — прошипел он. — Очень пожалеешь. Я уничтожу тебя. Ты получишь от силы треть от квартиры, и то если повезет. А дачу я вообще переоформлю на мать, она же мне ее завещала..
— Дачу твоя мать подарила нам обоим, — спокойно сказала я. — Дарственная оформлена на двоих. И ты это прекрасно знаешь. А что касается квартиры — получу ровно половину. Закон на моей стороне.
— Мы еще посмотрим, на чьей стороне закон! — рявкнул он и бросил трубку.
Я медленно опустила телефон. Руки дрожали, но внутри была странная легкость. Я сказала ему все, что думаю. Впервые за четверть века я не промолчала, не свела все к шутке, не попыталась сгладить конфликт. Я просто сказала правду. И я не испугалась его угроз.
Вечером я сидела у печки, попивая чай и думая о прошедшем дне. За окном шумел осенний ветер, где-то скрипела ветка яблони. Дом постепенно становился теплым и уютным. А главное — он становился моим. Не нашим, не его, а моим. Местом, где я могу быть сама собой.