Страница 11 из 42
Глава 7
После звонка Петра прошла неделя. Семь дней тишины, которые я потратила на то, чтобы привести в порядок не только дом, но и себя. Орлов предупреждал, что процедура развода займет месяцы, и я решила использовать это время с пользой. Если мне предстоит жить здесь, то пусть это место станет домом в полном смысле слова.
Я начала с малого. С того, что лежало под руками и не требовало особых навыков. В бабушкином чулане обнаружился ящик со старыми инструментами: молоток с деревянной ручкой, потертой от времени, несколько отверток, плоскогубцы, коробка с гвоздями и шурупами. Все это было покрыто пылью, но исправно. Бабушка всегда была хозяйственной женщиной.
Первым делом я взялась за старый комод в гостиной. У него шаталась ножка, а один из ящиков заедал так, что его невозможно было выдвинуть. Я перевернула комод на бок и обнаружила, что ножка просто разболталась — нужно было всего лишь подкрутить винт. Это оказалось не так просто, как казалось. Винт был ржавый, отвертка скользила, а пальцы быстро затекли от непривычного положения. Но когда мне наконец удалось его затянуть, я почувствовала такую гордость, словно собрала космический корабль.
Ящик заедал из-за деформированной направляющей. Я выдвинула его с усилием и увидела, что металлическая полоска погнулась. Взяла плоскогубцы и осторожно выправила изгиб. Попробовала задвинуть ящик обратно — он вошел мягко, без сопротивления. Еще одна маленькая победа.
— Неплохо, — раздался за спиной знакомый голос.
Я обернулась. В дверях стоял Иван с небольшим ящиком в руках. Он смотрел на перевернутый комод и мои попытки его починить с тем же спокойным выражением лица, с каким наблюдал за моими мучениями с печкой.
— Спасибо, — сказала я, вытирая пыльные руки о джинсы. — Не думала, что это так сложно.
— Всему можно научиться, — ответил он. — Принес вам гвозди. — Он поставил ящик на стол. — Видел, что ваши старые поржавели. Эти новые, оцинкованные. Не будут ржаветь.
— Сколько я вам должна?
— Ничего не должны. Остались после ремонта. Лежат без дела.
Он помог мне поставить комод на место, проверил, крепко ли держится отремонтированная ножка. Потом посмотрел на заедавший ящик.
— Направляющие старые, — сказал он. — Если хотите, могу новые поставить. Современные, на роликах. Будет ходить как по маслу.
— А это сложно?
— Не очень. Главное — точно разметить.
Мы провозились с этим направляющими почти два часа. Иван терпеливо объяснял мне, как правильно держать уровень, как разметить места для шурупов, как не попасть дрелью в палец. Я неловко управлялась с инструментами, то и дело что-то роняла, но он не выказывал никаких признаков раздражения. Просто поднимал упавшее и продолжал объяснять.
Когда мы закончили, ящик действительно выдвигался как по маслу. Я несколько раз подряд открывала и закрывала его, наслаждаясь плавностью движения.
— Как новый, — довольно сказала я.
— Лучше, чем новый. Новые сейчас из картона делают, разваливаются через год.
Иван собрал свои инструменты и собрался уходить.
— Может, кофе? — предложила я. — Или чай?
Он посмотрел на часы. — Кофе можно. Но ненадолго.
Мы сидели на кухне, пили кофе и смотрели в окно на заросший сад. Октябрь вступал в свои права, и деревья одевались в багрянец и золото. Старая яблоня сбросила почти всю листву, обнажив корявые ветви.
— Яблоню нужно обрезать, — сказал Иван, проследив мой взгляд. — И побелить ствол. А то вредители съедят.
— Я не умею обрезать деревья.
— Научитесь. Ничего сложного. Главное — знать, какие ветки убирать.
— А вы научите?
Он посмотрел на меня внимательно, как бы взвешивая что-то.
— Научу, — коротко сказал он.
После его ухода я еще долго сидела на кухне, допивая остывший кофе. Мне нравились эти странные разговоры с Иваном. В них не было ни флирта, ни заигрывания, ни попыток произвести впечатление. Просто два взрослых человека обсуждали практические вещи. После четверти века жизни с Петром, который любое бытовое затруднение превращал в повод для пространных рассуждений о несовершенстве мира, такая простота была отдыхом для души.
Следующие дни я провела, разбирая завалы в доме. В чулане обнаружились горы старых вещей: вышедшая из моды одежда, пожелтевшие книги, треснувшая посуда, коробки с непонятным содержимым. Все это копилось годами, и теперь превратилось в настоящие археологические слои. И чем глубже я копала, тем дальше уходила в прошлое.
Вот коробка с бабушкиными письмами. Пожелтевшие конверты с марками, написанные старательным, чуть дрожащим почерком строчки о том, как растет сад, какой урожай яблок, как цветут розы у калитки. Простые, бесхитростные радости человека, который умел находить счастье в малом.
Вот стопка старых семейных фотографий. Мои родители в молодости, смущенные и торжественные. Я в школьном платье с белыми бантами. Первые фотографии с Петром — мы молодые, влюбленные, уверенные, что впереди нас ждет только счастье. Смотреть на них было больно, но я не выбрасывала. Это тоже часть моей истории, пусть и болезненная.
Некоторые вещи я безжалостно отправляла в мусор. Зачем мне старые, пожелтевшие занавески? Зачем треснутые тарелки и чашки с отбитыми ручками? Зачем одежда, которую никто не будет носить? С каждым выброшенным предметом мне становилось легче. Словно я освобождалась не только от хлама, но и от груза прошлого.
А вот эту старую швейную машинку «Зингер» я оставила. Бабушка на ней шила мне платья. Тяжелая, чугунная, с изящным литым станиной и золотыми завитками. Она была покрыта пылью и ржавчиной, но я почувствовала, что под этим налетом времени скрывается что-то ценное. Я принесла тряпки, масло, принялась ее чистить.
Работа оказалась медитативной. Я терла металл до блеска, смазывала механизмы, проверяла, как ходит игла. Постепенно машинка оживала под моими руками. Когда я закончила, она выглядела почти как новая. Я даже попробовала прострочить кусок ткани — механизм работал плавно и четко.
— Красота, — сказал Иван, когда зашел проведать, как у меня дела. — Такие машинки сто лет служат. Не то, что современная китайская ерунда.
— Вы разбираетесь в швейных машинках?
— Немного. Жена шила когда-то. Я ей помогал настраивать.
Это было первое упоминание о его жене за все время нашего знакомства. Я хотела спросить что-то еще, но в его голосе была такая интонация, которая не располагала к расспросам. Я просто кивнула.
— А вы умеете шить? — спросил Иван, чуть пододвинув стол, неровно стоящий у стены.