Страница 25 из 72
Глава 13
Парламент
В субботу утром Альма проснулась рано. Огляделась. Стряхнула остатки сна. Она совершенно не помнила, что ей снилось или почему она так внезапно проснулась.
С Бёрре было труднее. Когда она попыталась его растолкать, он только хрюкнул во сне и перелёг. Но Альма не сдавалась. В этом доме один за всех, и все за одного, а субботний завтрак пёс проспать уж точно бы не хотел.
Аромат вафель они учуяли ещё на лестнице. Сколько Альма себя помнила, Симон всегда готовил вафли на завтрак по выходным. Если, конечно, можно было назвать вафлями то, в чём не было ни грамма сахара, а тесто получалось таким крутым, что приходилось его резать ножом.
Симон сидел с газетой за кухонным столом, доедая двойную вафлю безо всякой начинки. Альма остановилась и незаметно его рассматривала. Сходство определённо было. Узкое лицо, выдающийся нос, как у Элионоры, – только сейчас он стал бросаться в глаза. Было что-то неуловимое и в глазах, но разобраться хорошенько Альма не успела.
Она ещё не говорила с Элионорой о Симоне. Неужели он и правда солнцелов? В этом она сомневалась. Зачем кому-то выбирать жизнь заурядного человека, тени, если можно быть солнцеловом?
Симон будто прочёл мысли Альмы и оторвал взгляд от газеты.
– Кого я вижу, уже встала? – улыбнулся он.
– Бёрре проголодался, – ответила Альма и стала разглядывать потолок.
Она подумала, что разговаривать с Симоном стало труднее. По тому, как он себя вёл, было очевидно, что Симон понятия не имел, куда она тайком ходит каждую среду, но предательство Альмы будто сочилось из каждого их разговора, казалось, что отныне ни одно её слово не могло считаться правдой.
Симон повернулся к кухонной столешнице и стал раскладывать на тарелки вафли. Он уже давно отказался от попыток кормить Бёрре собачьим кормом.
– Слушай, – начал Симон, отрезая сыр, – я вообще-то как раз шёл тебя будить. Мне тут с работы позвонили. К нам в налогово-акцизный отдел доставили новый штамповочный аппарат, и в понедельник утром я уже должен знать, как проштамповывать им документы.
Он замолчал, будто его слов должно было хватить Альме, чтобы что-то понять.
– Конечно, всех сотрудников, отвечающих за отчёты и формы, созвали на срочное совещание, чтобы научить обращаться с аппаратом, – пояснил Симон.
Но Альма только непонимающе покачала головой.
– Я к чему веду, Альма: мне нужно на несколько часов в парламент – поработать.
– А, так вот оно что, – ответила Альма, чувствуя, как по лицу расползается улыбка. Она постаралась поскорее её стряхнуть, чтобы не выглядеть подозрительно. Так Симону нужно на работу! Значит, она останется одна и сможет делать – и читать – что захочет!
– Не знаю, на сколько это затянется, – продолжал Симон, ставя перед ней тарелку с вафлями на стол, но Альма его уже не слушала. Несколько часов на работе, да ещё паро́м… Симона почти весь день не будет! Одну из книг Элионоры она уже почти прочла, но впереди было ещё шесть, более тяжёлых и толстых, так что Альма выкраивала на них всё время, какое только могла.
От мыслей её отвлекло только поскуливание Бёрре. Симон поставил тарелку на пол перед ним, но бедный пёс разочаровался до глубины души. Он привык брать еду со стола. Альма собиралась запротестовать, но увидела вопросительное лицо Симона.
– Так что, порядок? – спросил он.
– Да, конечно, – осторожно ответила Альма.
– Ну и отлично, – Симон облегчённо выдохнул. – Выезжаем через полчаса.
Выезжаем… это что ещё значит? На что она только что согласилась?
– Уверен, тебе тоже любопытно будет снова посмотреть на Стольбю.
Неужели он предлагал ей поехать вместе? Раньше такого никогда не было! Вот невезуха! Раньше каждый раз, когда Симону приходилось выбираться на работу по выходным, Альма упрашивала его взять её с собой, но он ей неизменно отказывал, даже когда они жили в столице. И тут, когда впервые за двенадцать лет её долгой жизни возникло дело поважнее, он вдруг передумал?
– Заканчивай завтрак, беги наверх и переоденься. Нам надо успеть на паром!
– Но… – начала Альма.
Симон обернулся и посмотрел на неё. Надо сказать, что она останется дома. Ей нужно читать! Но что-то в Симоне заставило её промолчать.
– У тебя другие планы были? – спросил он.
Неужели ей послышалась в его голосе нотка сомнения?
Она вдохнула и покачала головой.
– Нет, просто радуюсь, – ответила Альма. – Стольбю! Будет весело!
Паром подошёл к причалу на чуть большей скорости, чем следовало бы. К счастью, Альма стояла на носу и успела ухватиться за перила, когда борт стукнулся о берег. Симон всегда любил вставать на носу. Ветер в волосах, брызги в лицо – что может быть лучше!
Альму уже ни ветер, ни брызги не радовали, но она всё равно послушно стояла на палубе возле отца и изображала на лице улыбку, будто это было лучшее место на свете.
Они вышли на конечной остановке парома. Альма осмотрелась. Она ещё никогда здесь не была. Над тротуаром возвышались серые кирпичные здания, у входов дежурили строгие охранники. Симон объяснил, что в этой части города находится большинство контор. А Альма про себя надеялась, что ей никогда не придётся работать в месте, где охранники такие свирепые.
Машину на этот раз с собой не брали. «По субботам не грех и прогуляться, подвигаться», – говаривал Симон. Они прошли уже немало, когда Симон остановился на крупном перекрёстке. На другой стороне улицы торжественно белело кирпичное здание. От тротуара ко входу вела широкая блестящая лестница, а по всей ширине фасада выстроились в безукоризненный ряд блестящие колонны. Парламент!
Картинка в учебнике обществознания не передавала всего его величия. Здание казалось одновременно и старинным, и современным благодаря элементам классицизма и сверкающему белому фасаду. На крыше развевался бордово-красный флаг. «ГГ» – значилось на нём золотыми буквами. Габриэлла Грубель.
Когда они пересекли площадь, Симон положил руку Альме на плечо.
– Внутри будь слегка осторожна, – предупредил он.
– Ты о чём?
– Не делай ничего… необычного.
«Необычного», – подумала Альма. Что он имеет в виду? Но Симон уж поспешил вперёд, и Альма едва поспевала за ним.
Вся лестница была изготовлена из сияющего белизной мрамора. Ступени такие начищенные, что Альме было неловко по ним ступать. Лестница вела к двери из тёмного дерева. Она была по меньшей мере раз в пять выше роста Симона. Интересно, для кого такие задумывались, – Альма никогда в жизни не видела, чтобы кто-то был выше её отца.